– Женя, даже если между вами ничего не было, я не прощу то, что ты меня изнасиловал. Для меня этот поступок показал, что ты совсем не тот человек, за которого я выходила замуж.

– Из-за грубого секса? – поднимает брови. – Просто потому, что я захотел тебя на кухне? Никакого изнасилования не было. Что ты придумываешь? Специально хочешь выставить меня козлом. Типа ты святая и идеальная, а я озабоченный ублюдок. Да? Этого ты хочешь? Посмотрите-ка, нежная какая.

– Всё. Я не хочу это слушать. Отпусти сумку.

Дёргаю её на себя.

– Да пошла ты, – Женя выпускает ручку.

Я только этого и жду. Мне плевать на его слова, делаю вид, что нахожусь в прозрачном коконе, и все его слова разбиваются о невидимые стены. Обуваюсь и выхожу.

– Про квартиру забудь, – слышу в приоткрытую дверь, – и про счёт в банке тоже. Это всё моё.

– Да подавись ты.

– Оля, тише. Давай, иди, спускайся, – торопит меня Захар.

Даже сидя в машине, когда мы едем домой, у меня трясутся руки. Плачу всю дорогу. Отворачиваюсь к стеклу, чтобы Захар не видел. Стыжусь своей слабости.

На душе так мерзко и отвратительно. Словно под моё настроение начинает накрапывать дождь. Небо затягивают серые тучи. Чувствую себя ненужной и обманутой. Шмыгаю носом, тут же перед глазами появляется клетчатый платок.

– Ну, не реви, – успокаивает меня Захар. – Если Женька и правда не изменял, значит, выясним это.

Качаю головой, и слёзы новым потоком льются из глаз.

Откуда их во мне столько?

– Я не из-за этого.

– А из-за чего?

Хочу ответить, но тугой комок из обиды и сожалений в горле, никак не хочет проваливаться вниз.

– Просто…просто я поняла, что всё было зря. Я потеряла столько времени, – вместо нормального голоса раздаётся сиплый писк. Всегда ненавидела себя за это. Мне страдать нельзя, я плакать красиво не умею, вечно губы, и нос, и брови распухают, ещё и голос становится противно тонкий.

– В смысле, Оль? В смысле потеряла?

– Мне кажется, я никогда не любила Женю, – неожиданно признаюсь Захару в том, в чём себе самой боялась признаться. – Мы просто жили вместе, иногда спали. Я это поняла, когда вещи собирала. На душе так легко стало, будто груз огромный с себя скинула.

Глава 14

– Это тебе сейчас просто больно и обидно. На самом деле я помню тебя в день свадьбы, и, когда мы встречались на общих праздниках и вечеринках, ты выглядела счастливой.

Я понимаю, что Захар просто пытается меня подбодрить, но легче мне от этого не становится. Всё так же ноет внутри.

Подъезжаем к его дому. Захар ставит машину в гараж, берёт мою сумку и заносит её в дом. Я же, словно побитая собака, плетусь за ним. И ведь понимаю, что не должна сейчас здесь находиться. Захар, по сути, мне никто, просто друг мужа. Если бы мама узнала, уже телефон бы давно оборвала, но я не хочу никому сейчас звонить. Не умею я делиться своим горем, мне легче его в одиночку переносить. А присутствие

Захара меня смущает и выбивает из равновесия.

О чём я думаю вообще. Из равновесия я выбита уже давно. Внутри полный раздрай. Я и так-то не обладала высокой самооценкой, а теперь совсем чувствую себя уродиной. Худая, костлявая, тёмные волосы, слишком бледная кожа. Грудь первого размера. Да кому такая нужна?

Я не раз видела, ещё пока жила с родителями, как смотрела на меня мама. И один раз даже слышала, как она с подругой разговаривала обо мне.

– Не знаю, что с Олей делать, ну не рожи ни кожи, вся в отца. Но он-то мужик, а она девочка. Как гадкий утёнок. Худая, нескладная вся.

Я эти слова запомнила надолго. Когда в колледже училась, боялась надевать короткие юбки, чтобы никто не увидел мои худые коленки. Вещи покупала свободные, чтобы опять же никто не видел, насколько я худая. А с Женей я действительно расцвела ,как мне часто говорили окружающие.

Как складно умели говорить продавцы элитных бутиков, когда Женя приводил меня и отдавал в руки этих продавщиц. От них я узнала, что я не худая, а изящная, а коленки у меня не острые, а стройные. И вообще, у меня модельная внешность. Я не доверяла им, но мне так приятно было купаться в этом отношении, что я просто закрывала глаза.

А сейчас все сомнения и недовольства собой вскрылись, словно нарывающая рана. Женя, однажды возвысив меня до своего уровня, столкнул меня с пьедестала, на который я так тяжело карабкалась, чтобы быть на одном уровне с ним.

Захар ставит сумку, поворачивается ко мне.

– Чем хочешь заняться?

– Не знаю, – пожимаю плечами, обнимаю себя. – Для начала вещи разберу, а там видно будет.

– Хочешь, куда-нибудь сходим?

Качаю головой.