Меня захлестнуло возмущением до такой степени, что я просто не смогла вымолвить ни слова. Но в голове стучала мысль: нельзя. Нельзя показывать свои слабости. Ни в коем случае.

Притворно ухмыльнулась, нагло глядя мужу в глаза.

— Знаешь, наверное, всё дело в том, что я человек из другого мира. В моём мире преданность не может быть перечёркнута просто так. Даже какой-то… истинностью. В моём мире ценится благородство и любовь до гроба. И если ты назвал наш брак сотрудничеством, сделкой — то мне нечего тебе сказать. Я лишь ужасно жалею, что согласилась на наш союз и внимала твоим сладким речам. Ты обещал любить меня всю жизнь. Говорил, что для тебя больше никого не существует и не будет существовать.

Аран раздражённо поджал губы.

— Я был юн и глуп. Не понимал, что именно самое ценное в жизни. Повёлся на эмоции. Сейчас истинность для меня приоритет.

— А значит, ты — лжец, — жёстко припечатала я. — Ты лгал мне все эти годы. Обнадёживал меня. В моих глазах ты — преступник. А своей Мараночке передай, чтобы меньше завиралась.

— Да как ты смеешь?! — он вскочил на ноги, глаза полыхнули. Чешуя проступила даже на руках. — Не смей оскорблять мою истинную!

Я медленно поднялась, не отводя взгляда.

— А ты не смей унижать свою бывшую жену! Мой Бог — свидетель и ваши боги — свидетели: я служила тебе верой и правдой. Помогала встать на ноги. Поддерживала тебя изо всех сил, а ты…

Вдруг Аран рассмеялся. Цинично так. Запрокинул голову и расхохотался, будто унижая сказанные мною слова.

— Неужели ты думаешь, что мой успех или мои достижения как-то связаны с тобой, Виола? — произнёс он презрительно. — Мои взлёты и падения — это исключительно мои взлёты и падения. Какой был от тебя толк? Максимум, на что ты была способна — это принять гостей. И то, не скажу, что ты справлялась с этим достаточно хорошо.

У меня выпучились глаза. Так вот как он оценивает меня? Я считала, что выложилась на все сто процентов. Поддерживала там, где он мог упасть. Предупреждала неприятности. Создавала атмосферу, уют и не жалела себя.

Сколько раз я подкидывала ему хорошие идеи для бизнеса, когда он был в отчаянии, в тупике? Неужели он ничего не помнит? Какое бесстыдств! Какая слепота…

У меня открылись глаза. Вот почему меня так легко выбросили! Всё, что я делала, — обесценено!

Так разве стоило стараться, ночей не спать, читать книги по теории магии, чтобы дать дельный совет, если это никто не заметил? Всё было впустую. Зря.

За эти десять лет я приобрела только одно — свою дочь.

Поняла, что дальше разговаривать с Араном совершенно бесполезно. Он слеп и туп, как пробка. Глубочайшее разочарование в окружающих постигло меня в этот момент. А ещё я была разочарована в себе — что не заметила, когда всё произошло. Что считала его отстранённость от меня — усталостью, неразговорчивость — задумчивостью. А это были просто равнодушие и скрытое презрение.

Как же я была глупа.

— Уходи, — бросила хмуро, едва сдерживая рвущуюся наружу обиду. — Уходи, видеть тебя не хочу.

Аран презрительно фыркнул.

— Когда нечего сказать — начинаются истерики, — бросил он, медленно разворачиваясь к двери. — Не разочаровывай меня ещё больше, Виола. Будь благоразумной. Место экономки для тебя — самое лучшее. Максимум, чего ты можешь добиться в дальнейшей жизни, — это заниматься этим домом. Марана не будет обижать тебя, обещаю. Даст тебе фронт работ, остальную работу распределит между другими слугами, чтобы тебе не было слишком сложно. Ты проживёшь остаток жизни в спокойствии и неге.

Он подошёл ближе, и я почувствовала, как от него веет превосходством.

— Я благодарный дракон, ты не думай… Понимаю, что вся твоя человеческая молодость ушла на брак со мной. И я щедро за это заплачу. Просто прошу тебя — не мешай мне и моей Истинной. Прими мои щедрые предложения и успокойся наконец. К тому же Диана всё ещё нуждается в тебе, пока мала. Не пренебрегай чувствами своей дочери ради собственной гордыни и эгоизма.

Сказав это, Аран покинул меня.

А я, признаться, не удержалась. Слёзы покатились по щекам градом. Я плакала не о нём, нет. После его слов любые чувства к мужу были выжжены до тла. Я плакала о том, что потеряла зря эти десять лет. Что отдала в никуда всю себя — и оказалась у разбитого корыта исключительно по своей глупости и слепоте.

Ах, если бы я могла разглядеть раньше! Если бы я не была такой самоотверженной — всё было бы иначе.

В тот вечер у меня случилось перерождение. Перерождение не только души, разума, но и тела.

Душа окаменевала. Забраться теперь в эту душу больше никому не удастся, и никого я не приму. Для меня существует теперь только дочь.

Разум становился холодным и расчётливым, потому что я не собиралась давать моим противникам спуску и смиряться под этот мерзкий драконий гнёт.

А тело нагревалось до искр, бьющих из пальцев. Моя магия — моя проснувшаяся, ранее утерянная магия — возрождалась вновь. Потому что она питалась моей злостью, моей обидой и болью.