Ее все называли исса, как обычно обращаются к простым молодым девушкам. Но Тилю казалось, что перед ним леди, настоящая, воспитанная, образованная и с чистой кровью благородных предков. Хотя и человек. Вот именно этот факт его немного угнетал, но не помогал выбросить из головы образ королевской горничной.

Столкнувшись с ней в башне, он убедился в том, что его сердце выполняет какие-то странные кульбиты, когда она рядом. Так оно не стучало еще никогда, и принцу стоило невероятных усилий создавать видимость равнодушия.

В ту ночь он проходил мимо, заметив Лею спешившую куда-то с сумкой в руках. Возможно, будь на ее месте другая, он едва ли обратил бы на это внимания. Ну уходит. Ну рассчитали, бывает и такое в огромном дворце, где слуг не пересчитать. Но это была именно она и ноги словно сами понесли Тиля следом. Так они и шли: она впереди, быстрая, словно вольный ветер, а он — за ней, ступая тихо и опасаясь быть замеченным. Понимая, что девушка собирается покинуть дворец, и соответственно, пропадет из его жизни, увы, возможно, навсегда.

А он понимал, что не хочет этого. И когда выдался момент, показался ей. Вышел там, в темноте, на ступени, увидев, как она стоит и ждет экипаж. Возможно, ждет напрасно.

Короткий разговор, ее близость, ее голос, обволакивающий, ласкающий слух, и Тиль потерял ее. Прибыла королевская карета. Одна из самый простых. Обычно в такой, без герба и нелепых лишних украшений, старая королева Мария выбиралась в город, чтобы порой побродить по его улочкам и послушать, что о королевской семье судачат люди. Старая дама любила подобные вещи, считая, что надо знать мнение не только придворных льстецов, но и тех, кто живет за стенами королевских покоев.

Но вот она уехала, подарив ему на прощанье свой пронзительный взгляд. Хлопнула дверца экипажа, свистнул, разрезая воздух, хлыст, и застучали копыта, унося девушку прочь от дворца. А Тиль понял, что не может ее отпустить. Вот просто не может и все тут. Отчего-то было важным узнать, куда она отправится. Он не сомневался, что домой. У такой, как Лея, должна быть хорошая любящая семья. Потому что подобные благородные девушки воспитываются только в любви и понимании.

И он сделал то, что возможно, человек с его положением, делать был не должен.

На конюшне растолкал сонных слуг. Велел немедленно седлать ему жеребца. И, пока конюхи возились, стоял, скрестив руки на груди, и думая о том, почему его зацепила эта женщина. Но ответа найти так и не смог.

— Ваш конь, Ваше Высочество! — прервал размышления Тиля конюх.

Принц кивнул, вышел из конюшни и увидел оседланного жеребца. Своего любимца, которого приобрел три года назад у одного восточного купца, торговавшего именно такими, быстроногими красавцами.

— Нужен ли вам сопровождающий? — уточнил конюх, предлагая Тилю взять с собой в поездку грума. Но принц отрицательно покачал головой, подошел к жеребцу и взлетел в седло, после чего наклонился к мощной шее скакуна и потрепал его по загривку. Не сказав ни единого слова слугам, лишь коротко поблагодарив их кивком, ударил пятками в бока жеребца и направил его в сторону ворот, так и оставшихся открытыми после отъезда экипажа, увезшего юную иссу Лею Мильберг.

В том, что он найдет ее и догонит карету, Тиль не ошибался. Потому что догадывался, что девушка намерена покинуть город. А ночью открытыми оставались только одни городские ворота. И именно туда направил своего жеребца наследный принц.

«Если ошибусь, и не перехвачу ее у ворот, придется искать в городе!» — подумал он, но был уверен, что не ошибся.

Ночь поглотила всадника. Слуги, смотревшие вослед Его Величеству, зевали и лениво переглядывались, недоумевая, чего это им всем не спится. Сперва королева велела отправить куда-то карету со своей провинившейся горничной, а теперь вот и принц.

— Пойдем спать, Михель, — почесав затылок, сказал главный кучер своему помощнику. И оба, словно сговорившись, одновременно зевнули и направились к конюшне.

Город спал. Окутанный в таинственную дымку света приглушенных фонарей, дома подступали к дороге, глядя на опустевшие улицы темными провалами глаз-окон, за которыми мирно спали люди. А я, сидя в салоне королевского экипажа, боролась с дремой, которая грозилась затянуть меня в сети сна. И этот свет, мелькавший в окно кареты, лишь усиливал желание закрыть глаза, откинуться на спинку сидения и расслабиться, позабыв обо всем. В конце концов, когда мы прибудем на место, кучер меня разбудит. Только все равно, даже понимая это, я продолжала усиленно бороться со сном, а потому дотерпела до городских ворот, у которых нас проверила стража, после чего, переехав мост, мы оказались за пределами столицы. Дальше, насколько хватало глаз, начинались поля и редкие домики с огородами.