- Ты изменял мне с любовницей в нашей постели. Ни во что меня не ставил. Лепил из меня куклу безликую, что должна была выпрямлять волосы, потому что кудри это плохо, носить только серые шмотки, потому что остальное безвкусица, безмолвно тебя обслуживать, работать и делать, что скажут. А потом решил запихнуть в машину против моей воли. У меня не было ощущения, что ты предлагаешь разговор. Ты, Марк, совсем съехал с катушек. И во всем виноват сам. А если еще раз приблизишься ко мне, горько пожалеешь. Меня теперь есть, кому защитить.

- В следующий раз они могут и не успеть, - сипит Марк.

И я понимаю, что разговора у нас не получится, ведь он не просто не раскаялся, но и ничего не понял. Всё, на этом жирная черта и шаг вперед.

- Следующего раза не будет. И если ты хоть немного подумаешь головой, ты поймешь, что на этом всё. Не лезь ко мне, Марк. У меня теперь хватит сил упрятать тебя надолго. А тебе еще детей растить со своей матрешкой.

Между нами повисает тягостное молчание. Я смотрю на него еще один, в последний, надеюсь, раз, и выхожу, оставляя своего почти бывшего мужа за спиной.

. . .

Я отхожу несколько дней, срываясь то в панику, то в радостное воодушевление. Я рыдаю над грустным кино, потом радуюсь цветам или солнцу так, что окружающие побаиваются моих взрывных эмоций.

Столько сладкого, сколько я испекла за эти дни, я не пекла никогда. Благо, Лидия Петровна, Лизонька и Егор всегда рады помочь устранить излишки.

- Ох, Эммушка, детка, это же шедевр! – восклицает Лидия Петровна с завидной постоянностью, а остальные поддерживают. И я им очень благодарна, ведь я всё делаю от чистого сердца, да и чтобы занять мысли и руки.

Лиза помогает мне печь почти каждый день. Я учу ее мешать, месить и раскатывать, показываю, что делают дрожжи и разрыхлитель, а потом всегда нагружаю корзинкой с выпечкой. У нее много друзей, почему не попить вместе чаю, верно? Тем более, когда к нему полагается то, что сделано своими руками.

Всё хорошо на первый взгляд, но на самом деле Марк и его попытки затолкать меня в машину здорово ударили по мне, не столько физически, сколько морально. На щеке следа почти не осталось, как и на шее, а вот желание закрыть дверь и сто раз проверить, в самом ли деле она закрыта – моя новая фишка.

А еще нежелание выходить из дома, липкое чувство страха при виде любой темной подворотни, неосвещенного куска улицы или намека на гаражи. И сны, страшные и изматывающие, но попытки заснуть в одиночестве – еще хуже. Кажется, что в каждом темном углу кто-то прячется, а под кроватью и подавно. Я пытаюсь прятаться под одеяло, как в детстве, стараясь случайно не высунуть ногу.

Так и засыпаю, изрядно помучившись.

- Всё нормально, Эмма. Ты пока не чувствуешь себя в безопасности после всего, что произошло. На это понадобится время, - говорит Егор, пока мы пьем чай с очередной партией сладостей. На этот раз брауни, лучшие, что я ела, без преувеличений.

- Начинаю подумывать о психологе, на самом деле. И сплю очень плохо, но снотворное пить совсем не хочется, - грустно выдыхаю я.

- Я могу оставить Лизу с бабушкой и переночевать с тобой, - предлагает он. И наш разговор автоматически становится более интересным. Ну, и более неловким, если честно.

Никак не могу понять, откуда появилась фраза про «делать детей» и как я могла ее сказать, но неловкость идет именно от нее. Я прямо вижу, как она висит в воздухе, аккурат над моей головой, искрящаяся и подмигивающая, страшно неподходящая.

Несколько секунд во мне происходит внутренняя борьба, но в итоге я соглашаюсь. Неловкость – это такая штука, которую нужно перешагнуть и пережить, а сон физически необходим.

К вечеру я понимаю, что уже просто вся извелась. Я стою перед зеркалом во фланелевой пижаме в крупную клетку, волосы распущены, глаза на пол-лица, сжимаю руки в кулаки.

Голос Марка в голове шепчет, что я некрасивая, что я рыжая, рябая и лохматая, что я тощая и толстая одновременно и попеременно. Он говорит, что в таком виде на меня никто не посмотрит и единственный шанс – выпрямить волосы, накраситься поярче, замазать веснушки и надеть какую-нибудь шелковую комбинацию. Не важно, что я перестану быть собой.

Может быть, мне так и сделать?

Нет. Выдыхай, Эмма, это не твои мысли. Не в этот раз.

- Пошел ты, Марк, - шепчу я, глядя на себя в зеркало. И улыбаюсь.

Стук в дверь в этот раз не заставляет поежиться или вздрогнуть, ведь я его давно жду. Это Егор и мы сегодня ночуем вместе. Я в очередной раз отодвигаю неловкость на второй план, ведь больше всего я чувствую радость и воодушевление.

Поразительно. Тот самый железный дровосек, что и взглядом меня едва удостаивал, злился и хмурился, теперь идет охранять мои сны. Ну, или не давать мне спать. При лучшем раскладе.

Оба варианта меня устраивают.

Открыв дверь, я застываю в недоумении. Егор и правда там, ждет меня с улыбкой и огромной раскладушкой в руках.

. . .