Всё это проносится в голове за одну секунду, но оказывается, я все-таки кое-что пропустила, потому что речь Матрёшки врывается в мою голову сразу с середины фразы.
- …совсем себя не уважать, чтобы удерживать мужчину, который больше тебя не любит! Бессовестная! Ты себя вообще в зеркало видела? – она растягивает фразы и пытается отчитывать меня, пользуясь молчанием в трубке.
Ну, это конечно… офигеть.
- Ты с чего решила, что имеешь право мне такое говорить? – прищуриваюсь я.
Как же я не хотела во всё это лезть, как хотела, чтобы меня оставили в покое. Тихонько отсидеться в провинции, подышать морским воздухом и вернуть веру в людей.
Вместо этого приходится возрождать в себе стерву, потому что иначе с такими людьми разговаривать не получится.
- У нас любо-о-овь, слышишь ты? Или ты там еще и оглохла? Твоё время прошло, - говорит она, растягивая буквы.
Любо-о-овь у нее, ага, маленькая и грязная.
- Если еще раз я услышу твой визгливый голосок, каракатица ты силиконовая, я не просто пошлю тебя, я еще и пару новых исков подам. В суде ваши чудесные совместные фото сыграют мне очень на руку. Вам же не нужны деньги, ресторан мой не нужен, правильно я поняла?
Я улыбаюсь в трубку и улыбка моя почти искренняя, весь сейчас я представляю, как эта дамочка, как там ее зовут, дует губы и никак не может вдохнуть от возмущения.
- Как ты смеешь со мной так разговаривать?! – ее голос срывается, становится всё выше и громче.
Очень хорошо. Не доросла еще играть в эти игры, малолетка.
- Давай заново, раз с первого раза не дошло. Я – законная жена. Ты – подстилка моего неверного муженька. Тебе бы денег и штампик в паспорте, да? Увы, счета его заморожены и останутся таковыми, пока мы не разведемся. А мы разведемся, но вот тут проблемка – он тянет этот процесс, не я. Так что заткни свои вопли в то место, которым думаешь, Матрешка, и иди, ублажай моего муженька, пока он не подпишет нужные бумажки. Это в твоих интересах.
- Но я… - пытается что-то проблеять она, но я не даю ей сказать больше ни слова и вешаю трубку, а потом блокирую и этот номер тоже. Хватит, наслушалась.
Я весь вечер распекаю Марка и его дешевку, вслух, в уме, в сообщениях Мириам. Думаю, не написать ли книгу, но вряд ли кто-то решит прочесть триста страниц оскорблений в адрес этой парочки. Где же этот самый бумеранг, который везде обещают жертвам измен? Ему уже самое время появиться, потому что всё это ужасно нечестно.
В какой-то момент набираю сообщение Марку о том, что если он не уймет свою резиновую куклу, пусть оба пеняют на себя.
Спасает от адского негатива Лидия Петровна, которая звонит ровно в тот момент, когда я готова разразиться очередными ругательствами.
- Здравствуй, Эммушка. Чем занимаешься?
- Если честно, хожу по квартире и громко ругаю любовницу моего мужа, которая осмелилась мне сегодня позвонить, - отвечаю я и морщу нос. - Не очень цензурно и очень громко ругаю. Кажется, скоро пойду искать боксерскую грушу.
- Вот это наглость, надо же, - раздается донельзя удивленный голос Лидии Петровны.
- Не то слово. Никаких границ, никакой логики. Сплошная наглость и губы уточкой. Ну, не будем об этом. Как ваше здоровье? Как дела?
- Всё хорошо, Эммушка. Просто у Егора завтра день рождения и я подумала, вдруг тебе интересно об этом узнать, - заговорщицки говорит она.
- Очень интересно, - киваю я в трубку и вдруг понимаю, что опять буду печь всю ночь, и это отлично.
Отвлекусь от ненужных мыслей, займусь делом, которое мне нравится, ну а завтра, возможно, порадую человека, который мне нравится. Быстро прощаюсь с милой старушкой и прикидываю в уме, какой рецепт подойдет лучше всего.
От моего торта еще никто не отказывался, думаю я. И принимаюсь за работу.
. . .
Интересно, а не переборщила ли я? Я пекла торт на день рождения дочери, потом мы вместе пекли кексы, теперь вот держу в руках торт на день рождения отца. Если первый случай – спасение детского праздника, второй скорее похож на мастер-класс и «посмотрите, я не только умею печь, но и люблю детей», то третий вообще из ряда вон, потому что больше похож на флирт с железным дровосеком.
Эх, может, всё это зря? Меня никто не звал, про праздник не говорил. Я сейчас очень похожа на одну из девиц, что вешались на него, судя по рассказам моей соседки. Правда, начинаю думать я об этом слишком поздно, уже стоя под его дверью. Ну не уходить же? Будь что будет. Уж лучше жалеть о содеянном, чем о несделанном. Или вообще не жалеть.