Он принялся покрывать щеки рьена поцелуями, оставляющими следы розовой, как тягучий зефир, помады.

– Вильгельм! – Бэдфорд таки отодрал от себя модиста, стараясь удержать его на расстоянии вытянутых рук. – Я тоже рад тебя видеть! И… Шушу!

На плечо Алмура прямо из воротника вылезла здоровенная крыса с острым носиком, пошитой явно по размеру специальной юбчонке и поблескивающим на солнце золотым ошейником.

– Погладь ее! Ну погладь ее! – Алмур принялся настойчиво пихать крысу в руки Бэдфорду. – Она тебя помнит, жизнью тебе обязана. У-у-у, моя красавица!

В его голосе проступило столько восторженной любви, что даже я восхитилась. Бэдфорд же старался держаться от крысы подальше.

– Ты же знаешь, я не в ладах с мышами. То был первый и единственный раз, когда я брал ее на руки… Но ты мне после этого должен. Помнишь?

Я тактично откашлялась, напоминая о себе.

– Надеюсь, я здесь не лишняя? – аккуратно произнесла, ступая на ступеньки кареты.

Вильгельм ошарашенно замер, даже рот открыл, разглядывая меня. Накрашенный глаз дернулся, уголок губ тоже.

Должно быть, с его точки зрения я выглядела кошмарно в одежде Томпсон.

– Твоя? – спросил он у Бэдфорда.

– Моя, – подтвердил рьен тоном, будто говорил не о женщине, а о спортивной тачке. – Надо приодеть.

Вильгельм округлил глаза еще больше, театрально прижимая руки к сердцу:

– О нет! Ты решил жениться? Какая потеря, какая потеря! В каком стиле будет платье? Есть предпочтения?! Цветы или алмазы? Хотя у тебя всегда был отличный вкус.

Алмур подлетел ко мне и, будто статуэтку какую, принялся вертеть из стороны в сторону.

Я даже растерялась в его руках.

Потому что делал он это так ловко и опытно.

– Ух, какая талия! Девушка, вы вообще кушаете? Вас ветром не переламывает? Я бы прописал вам диету из пирожных, – защебетал Алмур. – Впрочем, бедра у вас отличные! Родите много здоровых наследников! И грудь! Да, грудь тоже превосходная! Но это преступление прятать все это богатство под таким ужасающим тряпьем! Моя бабушка носила лучше!

– Не надо про бабушек, – умоляюще попросила я, уж очень обидно за Томпсон стало.

– Так какие предпочтения? Платье будет цвета шампань? Атлас или шелк? Фата или вуаль?

– Ни то, ни другое, – отсек Бэдфорд уже начавшую лететь вперед фантазию Алмура. – Но лучше поговорим в доме, здесь слишком много лишних ушей.

Он покосился на кучера и стражника, а после подал руку мне.

– Но я хочу, чтобы у этой рье были лучшие платья и туфли во всем Лострейде.

Дом Алмура напомнил Версальский дворец, который в своем мире я видела только на открытках и по телику, но все эти зеркала, люстры, пафосная лепнина – удивительно походили на интерьеры средневековых сериалов.

– Так о чем речь? – все не унимался Алмур. – Я сейчас умру от любопытства, Шуша тоже.

– Отставить умирать, – по-военному четко распорядился Бэдфорд. – Ты мне еще нужен как модист.

– Хорошо-хорошо, – с охотой согласился Вильгельм и тут же продолжил заваливать репликами: – А вообще, правильно, что свадьбы не будет. Лучше перенести на лето, отпразднуем в моем саду! Хотя можно и зимой… Белое платье, снег… Я могу пошить замечательную шубку из меха полярной лисы.

– Вильге-ельм, – протянул Рассел. – Еще раз заикнешься про свадьбу, пущу Шушу на паштет. Как и обещал на первом курсе!

Я навострила уши: уже не впервые в диалоге этих двоих звучал намек на общее студенческое прошлое – значит, однокашники.

– Все-все! Умолкаю. – Алмур поднял ладони кверху и показательно провел двумя пальцами по губам, мол, запер рот на замок.

Тем временем мы добрались до комнаты, сплошь заставленной манекенами и заваленной тканями. Жутчайший бардак – Томпсон бы повесилась!

– Творческий беспорядок, – улыбнулся Алмур, вновь подскакивая ко мне. – Тут я творю. Моя мастерская!

– Ага, – рассеянно кивнула я, осматриваясь по сторонам.

Шуша с плеча Алмура тем временем спрыгнула и скрылась где-то в завалах шелка. Только хвост мелькнул.

– Вильгельм, – начал Бэдфорд. – Как я уже говорил, на этой девушке я жениться не собираюсь. Но мне нужно, чтобы ты ее приодел.

Алмур нахмурился, скрестил на груди руки, даже черненький галстучек чуть выбился от невысказанного возмущения хозяина.

– Исключено! Ты знаешь правила! Я эксклюзивный портной дворца. Исключение – лишь свадьбы. Если я начну шить всем подряд, то грош цена моей уникальности.

– А ты никому не говори, – Бэдфорд подмигнул ему левым глазом. – Я же не говорил о твоих похождениях ректору. Эти ваши «нестандартные вечеринки для не таких»…

– Ну ты сравнил… – Алмур по-девчачьи надул губки.

Рассел продолжал:

– Пусть все думают, что будет свадьба. Потом она внезапно расстроится. Ты ничего не теряешь.