Кончик его хвоста, более ловкий, чем я могла вообразить, скользит вверх между моих подвешенных бедер. Он вычерчивает дразнящие круги вокруг моего входа, собирая влагу, которая течет со всё более смущающим изобилием.

— Такая отзывчивая, — замечает он; раздвоенный язык пробует воздух возле моих самых интимных мест. — Твой запах становится сложнее с каждым присвоением. Скоро он навсегда впитает мою сигнатуру.

Я хочу протестовать, хочу сохранить хоть какое-то подобие сопротивления, но мое тело предает меня окончательно. Мои бедра качаются навстречу дразнящему кончику хвоста, ища более плотного контакта. Из горла вырывается скулеж — звук настолько покорный, что до начала этого плена я бы никогда не поверила, что способна его издать.

Его парные органы появляются из своей скрытой щели, уже блестящие от того перламутрового яда, который переписал мои нейронные пути. Они полностью налиты кровью, текстурированы гребнями для внутренней стимуляции, и у меня течет слюна при их виде. Еще одна унизительная физиологическая реакция, о наличии которой я и не подозревала.

— Попроси то, что тебе нужно, — приказывает он, удерживая меня подвешенной и пустой, несмотря на очевидное желание, излучаемое каждой порой.

— Нет, — выдавливаю я, хотя в слове нет убежденности.

Его реакция мгновенна и жестоко эффективна. Кончик его хвоста, дразнивший мой вход, скользит выше, чтобы обвести мой набухший пучок нервов с точным давлением — достаточным, чтобы усилить желание, но и близко не достаточным, чтобы принести облегчение.

— Тогда я оставлю тебя в таком положении, — говорит он; золотые глаза с хищным терпением изучают мою подвешенную фигуру. — Нуждающуюся. Пустую. Отчаянную. Пока ты не признаешь свою потребность.

Удовольствие нарастает до невыносимого порога, который никак не может достичь пика; его хвост поддерживает идеальный ритм на чувствительной плоти, не давая при этом ни капли той наполненности, которой требует мое тело. Слезы разочарования текут из глаз, скатываясь по раскрасневшимся щекам, пока мое сопротивление рассыпается в прах.

— Пожалуйста, — наконец всхлипываю я; покорность омеги подавляет научную гордость. — Мне нужно, чтобы вы были внутри меня. Нужны ваши… ваши члены. Пожалуйста, альфа.

В его нечеловеческом взгляде вспыхивает триумф; язык мелькает, чтобы попробовать на вкус мою капитуляцию.

— Какая прекрасная мольба. Еще раз.

— Пожалуйста! — кричу я, теперь уже бесстыдная в своей нужде. — Заполните меня, присвойте меня, что угодно — только не оставляйте меня пустой!

На этот раз его ответ мгновенен. Его кольца меняют мою позу с пугающей эффективностью, поворачивая меня в воздухе так, что моя спина прижимается к его чешуйчатой груди, а ноги широко раскинуты по обе стороны от его змеиной нижней половины. Я полностью открыта, выставлена напоказ, как племенной скот — чем я в этот момент и являюсь, независимо от моих академических степеней или интеллектуальных способностей.

Когда он входит в меня, это один мощный толчок, который погружает оба органа полностью. Растяжение восхитительно: мое тело подстроилось под его нечеловеческие размеры с пугающей скоростью. Внутренние стенки обнимают двойное вторжение, приветствуя, а не отторгая.

— Моя, — рычит он мне в шею; раздвоенный язык очерчивает чувствительную кожу там, где моя железа запаха пульсирует сигналами покорности.

Ритм присвоения неумолим; большую часть работы выполняют его кольца — поднимая и опуская мое тело на его парные стволы с механической точностью. Я не столько участница, сколько сосуд; моя воля отнята биологией течки и его абсолютным контролем. И всё же каким-то образом эта капитуляция вызывает удовольствие настолько сильное, что оно граничит с мукой.

Яд затапливает мою систему с каждым толчком; эта первоначальная прохлада быстро превращается в жидкий огонь, который мчится по нейронным путям, проложенным во время предыдущих присвоений. Цвета вокруг меня становятся ярче; биолюминесцентные растения теперь окружены химическими сигнатурами, которые я не могла воспринимать до того, как яд изменил мою сенсорную обработку.

Его кольца снова смещаются, ставя меня на четвереньки на ложе из мягкого мха. Он возвышается надо мной; чешуя теперь покрывает всю его верхнюю часть тела, пока его гон углубляется в ответ на мою течку. Его органы выходят лишь для того, чтобы снова вколотиться в меня с сокрушительной силой; текстурированные поверхности создают трение, посылающее волны удовольствия каскадом вверх по позвоночнику.

— Твое тело было создано для этой цели, — шипит он голосом, едва напоминающим человеческий. — Создано, чтобы вмещать меня, быть затопленным моей сущностью, вынашивать мое потомство и исполнять мои желания.