— Это называется материнская любовь, — пояснила я. — И обычно матери, бабушки ведут себя иначе, а вы желали убить его истинную. Забрать мою душу!

— Я хотела спасти его до того, как он связал свою жизнь с тобой! — рыкнула она. — Не думай ранить меня своими словами!

— А-а-а! — раздался крик Аяны, и она поднялась, пытаясь прийти в себя.

Вокруг неё клубилась тьма. Такая густая и непроницаемая, что мы с Эрелин невольно отступили.

— Ранят не слова, а осознание их правильности, — парировала я тихо. — Лишь когда мы осознаём, что в чужих речах есть доля истины, мы принимаем их близко к сердцу, иначе — отвергаем. Вам нужно было раньше решить эту проблему.

— И как по-твоему? Талрем связал меня клятвой! Нарушение клятвы лишит меня сил, — произнесла она хрипло. — Некому будет заботиться о лесах и душах…

— Насколько они нуждаются в вашей заботе? — уточнила я мягко. — Может, ваши «дети» выросли и пора их отпустить?

— А новые души? В мире будет ещё много несчастных девушек, чьи души изранены!

— Людей нужно учить справляться с душевной болью, а не вырывать её полностью. Душевная боль — часть нашего существования. Без неё мы не были бы собой. Без неё не было бы доброты, любви, привязанности. Благодаря боли мы можем заботиться о тех, кого мы любим. Отбери у нас душевную боль — и мы превратимся в жестоких кукол.

Хранительница смотрела на меня с обидой. Я посмела подвергнуть сомнению сам смысл её существования. Но ведь это действительно так. Она подарила Талрему надежду. Он увеличивал свою мощь более трёх столетий, он лелеял свою боль, а сама Хранительница словно раздувала её мехами.

— Я не нужна этому миру? — спросила она, и я ощутила, сколько боли в её словах.

— Вы нужны нам, — произнесла уверенно и взяла сестру за руку. Кивнула в небо. — Нужны вашему внуку. Возможно, нужны и дочери, что была лишена вашей любви. Жить нужно не вечным. Жить нужно здесь и сейчас.

Нечеловеческий, пронизывающий визг пронёсся по залу. Я вскрикнула, почувствовав, как из ушей хлынула кровь. Сестра заплакала, упав на бок и поджав колени к животу. Аяна вошла в силу, нашла нас взглядом.

— Отродье Эндервудов, — прозвучал её голос, такой проникновенный, словно вырывался не из её горла, а из пасти великана. — Вы все должны были умереть!

Она бросилась на нас. Хранительница вышла вперёд. Протянула руку, но Аяна лишь усмехнулась.

— Во мне больше нет боли — ты забрала всё. Лишь ненависть и злость.

Да, потому что когда уходит боль, всё, что нам остается, — это ненависть и злость. Боль рождает доброту. Её нельзя забирать! Лишь с ней мы можем понимать, насколько ценна жизнь. Насколько ценно каждое мгновение…

— Ты права, — кивнула Хранительница. — Но я могу отдать тебе то, что поможет тебе обрести покой.

Аяна стушевалась, посмотрела испуганно, а затем…

Захрипела. Пугающе громко, потому что из рук Хранительницы хлынула белая магия. Яркая, ослепляющая. Она рванула к источнику Аяны, и та, выгнувшись, приходила в себя, пока её источник наполнялся новой, живительной силой.

Силой Хранительницы.

Та отдавала всю себя без остатка, лишалась способностей, питавших её столько столетий. Аяна вспыхнула белым светом и… исчезла, переместившись в неизвестном направлении. А бывшая Хранительница рухнула на колени, полностью обессиленная. Казалось, она даже постарела — теперь женщине передо мной было не вечно тридцать, а за пятьдесят. Я подползла к ней и проверила пульс, но в этом не было необходимости: она сама посмотрела на меня светлыми, усталыми глазами.

Она простилась со всем, что ей было дорого, но главное — со всей силой, которой владела.

Почти безграничной, всеобъемлющей. Я не полагаю, что она просто так в один миг передумала из-за моих слов, нет. Скорее, она начала сомневаться много лет назад, после рождения дочери. И слова Яра, его ярость в отношении неё при последней нашей встрече тоже были немаловажными. Она наверняка сомневалась все эти десятилетия. Она слишком долго жила, чтобы не устать от бытия, чтобы не потянуться к чему-то простому и человеческому.

— Теперь Аяна — Хранительница. Сила Хранительницы будет сдерживать её злость и ненависть, ведь моя сила не властна над всем живым. Теперь она будет помогать другим — таким же обесчещенным девушкам, лишённым иного пути.

— Спасибо, — прошептала я с благодарностью и посмотрела вверх.

Чёрный дракон уступал огненному. Яр теснил Талрема — теперь уже смертного, пусть и сильного дракона. Но принц справится. Это я знала точно.

Боль в ушах нарастала, как и во всём теле. Краем глаза заметила, как некромантка сбежала. Вздохнув, я легла рядом с Хранительницей. Она подложила руку мне под голову и убрала с лица фиолетовую прядь.

Сознание покинуло меня.

Эпилог 1

Я пробуждалась. Всё тело ломило, но это можно пережить, ведь я сразу же почувствовала привычный можжевеловый запах, а затем ощутила сильную ладонь на своей талии. Губы мужа тронули мой подбородок и прошлись наверх, к виску.

— Проснулась?