Впервые в его лице не было ни защиты рода, ни попытки удержать себя. Только потрясение. И то страшное понимание, которое приходит, когда человек видит: беда началась не вчера, не на Совете, не в день развода, а в ту самую ночь, которую он считал началом счастья.

— В ночь нашей свадьбы, — произнесла Эвелина.

Голос у неё прозвучал ровно.

Слишком ровно.

Каэль сжал обгоревший лист.

— Я найду полную запись.

— Её пытались уничтожить.

— Значит, искали не там, где нужно.

— А где нужно?

Он наконец посмотрел на неё.

— У тех, кто получал приказы до того, как их начали записывать в книгах.

Мира подняла бровь.

— Слуги.

— Повивальные сёстры, башенные смотрители, ночная стража, распорядители северного крыла, — перечислил Каэль. — Илария тоже может что-то знать.

Имя прозвучало в комнате резко, как удар по стеклу.

Лира вздрогнула.

Эвелина заметила.

— Ты видела Иларию в своём сне?

Девочка помолчала.

— Не тогда. Но потом. В башне. Она приходила к леди Селесте. Иногда смотрела на меня так, будто я испачкала ей платье, хотя я стояла далеко.

Рен, который всё-таки протиснулся в комнату и теперь стоял за спиной Брины, зло сказал:

— Значит, она плохая.

Брина попыталась цыкнуть, но Эвелина подняла руку.

— Не всё так просто.

— А должно быть просто, — упрямо сказал Рен. — Если человек смотрит на ребёнка так, будто он грязь под ногами, значит, он плохой.

Эвелина не нашла, что ответить сразу.

Каэль нашёл.

— Иногда человек становится плохим не сразу, — сказал он. — Сначала он просто соглашается молчать рядом с теми, кто сильнее.

Рен посмотрел на него исподлобья.

— Это вы про неё или про себя?

В комнате стало тихо.

Брина ахнула:

— Рен!

— Нет, — сказал Каэль. — Он имеет право спросить.

Рен побледнел, но подбородок поднял выше.

Каэль посмотрел на мальчика без гнева.

— Про обоих.

Эвелина опустила взгляд на Лиру, чтобы никто не заметил, как сильно эти два слова задели её. Взрослый мужчина, глава старшего драконьего дома, стоял перед ребёнком с полураскрытыми крыльями и не прятался от детского обвинения. Это не отменяло прошлого. Не смывало предательства. Не возвращало доверия. Но делало настоящее сложнее.

А простоты ей сейчас хотелось почти так же сильно, как покоя.

— Лире нужно отдохнуть, — сказала она. — Всем остальным — тоже. Завтра начнём с архива Белой Ивы.

— И с завтрака, — твёрдо добавила Брина. — Тайны тайнами, а дети на одних потрясениях далеко не уедут.

— Я не ребёнок, — пробормотал Рен.

— Тогда тебе положена взрослая порция каши и взрослая работа после неё.

— Я передумал.

Лира неожиданно всхлипнула и тихо рассмеялась одновременно. Смех вышел тонкий, неуверенный, но настоящий. Эвелина прижала её крепче.

Каэль сделал шаг назад.

— Я останусь у ворот до утра.

Эвелина повернулась.

— Нет.

Он застыл.

— После того, что произошло…

— Ты не будешь караулить мой дом как виноватый призрак. Если остаёшься, остаёшься в гостевой комнате. Если уходишь, уходишь открыто.

Мира посмотрела на Эвелину с откровенным изумлением.

Каэль — с чем-то более опасным.

С надеждой.

Эвелина сразу пожалела о словах, но не забрала их обратно. Она сказала не из мягкости. Не из желания приблизить его. Просто дети смотрели. Лира слышала. Рен учился на каждом взрослом жесте. И если Каэль должен был научиться стоять рядом, а не впереди и не в тени, то начинать следовало с малого.

— Гостевая в западном крыле холодная, — сказала Мира.

— Я не замёрзну.

— Это не забота. Это предупреждение: если будете героически страдать от сквозняка, Брина утром заставит вас чинить окно.

— Я понял.

— Не уверена, но проверим.

Эвелина почти улыбнулась.

Но улыбка исчезла, когда она снова посмотрела на обгоревший лист в руке Каэля.

«В ночь заключения брачного союза…»

Лира родилась в ночь их свадьбы.

И Селеста приказала скрыть её.

Значит, девочка была не просто ребёнком без рода. Она была узлом, который связал Арданов, Белую Иву и древние ворота в тот самый миг, когда Каэль надел Эвелине золотой венец и пообещал, что она больше не одна.

Ночь прошла без сна.

Утром Дом Белой Ивы проснулся под ясным небом, будто ночной страх ему приснился и он решил не признавать его власть. На кухне Брина сражалась с тестом, Савер чинил западное окно под её грозным наблюдением, Томас укреплял ворота, а Мира разложила на столе в кабинете леди Аделины всё, что удалось достать из старого архива: семейные письма, неполные книги учёта, списки слуг, счета на ткань и свечи, записи о ремонте северного сада.