— Госпожа, лорд Каэль предвидел, что вы откажетесь.

— Сегодня все мужчины Арданов удивительно прозорливы задним числом.

Мира у крыльца тихо кашлянула. Томас отвернулся к коням, скрывая лицо.

Распорядитель сжал губы.

— В таком случае лорд просил передать, что прибудет лично.

Эвелина замерла.

Не потому, что испугалась.

Потому, что сердце опять повело себя предательски: не дрогнуло нежностью, но узнало это приближение ещё до разума. Будто какая-то часть дома, какая-то часть земли Белой Ивы помнила шаги Каэля по старой аллее. Он уже был здесь когда-то. До брака. До Совета. До Иларии в серебре.

Он стоял под белыми ветвями и говорил, что ему нужна она.

Эвелина медленно вдохнула.

— Когда?

Ответил не распорядитель.

— Сейчас.

Голос прозвучал за воротами.

Низкий. Усталый. До боли знакомый.

Рен сразу расправил плечи. Лира схватила Эвелину за рукав, но не спряталась. Мира опустила руку к связке ключей на поясе так, будто собиралась использовать их как оружие. Томас перестал держать коней распорядителя и повернулся к дороге.

Каэль Ардан стоял за воротами Белой Ивы.

Без парадного плаща. Без золотой вышивки Совета. В тёмной дорожной одежде, забрызганной грязью по краю. Лицо его казалось жёстче, чем в зале клятв, но под глазами лежали тени, которые не мог скрыть даже драконий дар. Правая рука была в перчатке.

Эвелина сразу посмотрела на неё.

Он заметил.

И впервые отвёл взгляд первым.

— Откройте ворота, — сказал распорядителю.

— Нет, — произнесла Эвелина.

Распорядитель застыл с рукой на засове.

Каэль поднял глаза.

— Я приехал говорить с тобой.

— Я слышу тебя отсюда.

Ветер прошёл по аллее, зашевелил листья ив. Несколько серебристых листков сорвались и упали между ними на мокрую землю. По одну сторону — Каэль с гербом Арданов. По другую — Эвелина, дети, Мира, старый дом с трещинами и новыми голосами.

Впервые Эвелина ясно увидела эту границу.

И впервые она была по правильную сторону.

Каэль медленно снял перчатку с правой руки.

Родовой знак на его ладони был не просто чёрным. Внутри тьмы тлели тонкие красные линии, будто пламя пыталось пробиться из-под пепла и не могло. Кожа вокруг знака выглядела напряжённой, но Каэль держал руку спокойно. Слишком спокойно. Он всегда умел скрывать боль так, будто это тоже часть воспитания.

— Дети в башне спят без пламени, — сказал он. — Алтарь не отвечает. Нижняя лестница открыта. Трое старших пытались приблизиться к ней и потеряли сознание от родового отката. Совет требует решения до заката.

Эвелина слушала, не перебивая.

— И ты решил приехать ко мне с приказом.

— Я подписал требование.

— Я заметила.

— Это единственная форма, которую Совет не мог отклонить.

— Удобно. Оскорбить меня ради соблюдения формы, а потом объяснить, что иначе было нельзя.

Лицо Каэля дрогнуло.

— Я приехал не оскорблять тебя.

— Но начал именно с этого.

Он провёл рукой по волосам. Жест был коротким, почти злым — не на неё, скорее на себя.

— Эвелина, у меня нет времени выбирать мягкие слова.

— У тебя было три года, чтобы выбирать честные.

Эта фраза ударила точнее, чем она ожидала. Каэль замолчал. За его спиной распорядитель смотрел в землю, явно мечтая оказаться в любом другом месте. Стражи стояли неподвижно, но Эвелина видела, что они слушают.

Каэль сделал шаг к воротам.

— Я прошу тебя явиться в столицу.

— Нет.

— Это не только мой род.

— Разумеется. Когда надо было объявить меня бесполезной, это был твой род. Когда надо спасать детей, это уже общее дело.

— Не играй словами.

— Я не играю. Я наконец называю вещи так, как они есть.

— В башне дети.

— Здесь тоже.

Он посмотрел за её плечо.

На Лиру. На Рена. На близнецов. На мальчика у двери, которого Брина держала за плечи, не позволяя выбежать во двор. На женщин у окон, на Савера с молотком, на Томаса у коней, на Миру, чей взгляд обещал Арданам долгую и содержательную старость в сожалениях.

Каэль не сразу вернулся взглядом к Эвелине.

— Сколько их?

— Уже девять. К вечеру может стать больше.

— Ты не можешь собрать здесь всех, кого обидели Крылатые Дома.

— Нет. Но могу открыть дверь первым девяти.

— Совет сочтёт это вызовом.

— Совет сочтёт вызовом даже моё дыхание, если Селеста объяснит, что оно ослабляет вашу кровь.

— Мать не распоряжается всем Советом.