— И где искать твоего Олега? — интересуется Монстр, когда мы мчим куда-то на его огромном джипе сквозь ночной город.

— Ты только сейчас решил спросить, когда уже полгорода проехали? — произношу ехидно, чуть утрируя. — Кстати, куда мы несёмся?

Монстр кривится, будто от зубной боли, и раздражённо постукивает пальцами по рулю. Как же мне нравится дёргать этого грозного тигра за хвост, надеясь, что он меня не сожрёт, а, может, наоборот — пусть набросится и делает всё, что захочет… Рядом с Давидом я превращаюсь в какую-то нимфоманку, хотя все эти годы без него думала, что мир оргазма и жгучего желания прикрыл для меня свои двери. Но сейчас еле могу усидеть на месте, ёрзаю на сиденье, ощущая, что между ног опять становится влажно и скользко.

— Ась… — выдыхает он шумно. — Не таракань сейчас мозг, а? Я и так на пределе. Заедем в магазин, куплю тебе что-нибудь из шмоток. Или тебе нравится в простыне рассекать? Я-то в принципе не против! А потом поедем к твоему хахалю, я из него выбью всю информацию, а после закатаю в асфальт!

— Ты его действительно убьёшь? — вздрагивая, услышав решимость и холодную ярость в голосе бывшего.

Я знаю этот тон, все слова, сказанные им — приговор. Давид ничего не отвечает, лишь резко тормозит у помпезной вывески бутика, словно осаживает коня на полном скаку.

— Я так понимаю, что у тебя до сих пор размер М?! — то ли спрашивает, то ли утверждает он и вылезает из машины.

На секунду в голову закрадывается крамольная мысль унести ноги, оказаться подальше и от всей этой ситуации с Олежкой, от проблем с деньгами, а главное — от Монстра, который пробуждает в моей давно сгоревшей и покрывшейся пеплом душе забытые эмоции.

Но бывший не так прост, поэтому слышу отчётливый щелчок и двери запираются, блокируя меня в джипе. Надеяться на легкомыслие и забывчивость этого мужчины, который всегда контролировать ситуацию, просто глупо.

Странно, но на меня вдруг наваливается ватное тяжёлое одеяло дремоты, отдаляющее и почти заглушающее все звуки, и сужающее зрение до узкого тоннеля. Я думала, что после произошедшего вообще не смогу никогда уснуть, а теперь ощущение, будто кто-то нажал на мне кнопку выключения.

— Ну привет, спящая красавица! Не хотел тебя будить, но без тебя мне никак не обойтись! — доносится до меня голос Давида, выдёргивая из зыбкого забытья.

Да это не мужик, а какой-то Дед Мороз для взрослых девочек: в руках сжимает пакеты с названиями брендов, которые видела лишь на подиумах и витринах неприступно-недоступных для меня магазинов. Но даже приятнее этого — стакан кофе, распространяющий в салоне авто потрясающий запах.

Не успеваю поблагодарить бывшего и сразу отпиваю из стаканчика, довольно жмурясь, — всё именно так, как люблю: крепкий горячий американо без сахара, но с кардамоном. Неужели Монстр до сих пор все мои привычки? В сердце вспыхивает такая щемящая нежность, что пробивает на слезу, хотя я не из тех, кого так просто растрогать.

До меня вдруг доходит, как много времени украли у нас с Давидом. Эти годы, когда я сходила с ума, царапала стену и выла в подушку, будто дикий зверь; когда запивала антидепрессанты чистым виски и отжигала в самых опасных местах, словно нарываясь на неприятности; когда ощутила серую промозглую безысходность, в которой не осталось ни звуков, ни цвета, ни запаха. Все эти годы я не жила…

Мне до дрожи вдруг хочется прильнуть к телу мужчины, которого считала погибшим. Сейчас мы живы… Оба! И это по-настоящему! Резко поворачиваюсь к Монстру, сосредоточенно пьющему кофе и не подразумевающему о том, что за буря чувств поднялась в моей душе. Он нужен мне! Весь! Сейчас!

Подаюсь всем телом вперёд, вжимаясь грудью в крепкое сильное плечо, целую подрагивающую на шее вену, прикусываю кожу и целую вновь. Шелковистая простынь, в которую была завёрнута, сама собой сползает на сиденье, оставляя меня обнажённой. Монстр тихонько рычит и вдруг хватает меня за поясницу мощной пятернёй и практически затаскивает на себя так, что оказываюсь в позе наездницы.

Судя по запаху кофе, который теперь пропитал всю машину, наши стаканы опрокинулись, и салон точно нуждается в химчистке, но нам уже плевать. Зацеловываю такое родное лицо, — лоб, глаза, подбородок с ямочкой, наконец, дохожу до губ и тихо постанываю, когда язык Давида врывается в мой рот. Только он умеет целоваться так яростно и напористо, но при этом удивительно нежно.