— Ах, ты, сучка! Ещё поучать меня будет! Штраф на антиобщественное поведение. А за порчу дорожного знака — вообще уголовная ответственность предусмотрена! Слезай, пьянь!
А вот сейчас было обидно… В поле зрения — вверх ногами — предстаёт юный худосочный лейтенант с кустистой порослью, вместо бороды. Кого-то он мне напоминает.
— А вас случаем, не Максим зовут? — интересуюсь, продолжая удерживаться на знаке.
В горле только вот пересохло, придётся спешиться, точнее — приземлиться!
— Максим… А ты как угадала, корова? — борзо интересуется нескладный пацан, стараясь говорить низким голосом, но всё равно срываясь на фальцет.
Делаю глоток отвратительной шипучки, глядя прямо в бегающие глазки.
— У меня так бывшего зовут! Вы так похожи! Такой же хамоватый и уверенный, что самый крутой. Только вот херок с ноготок!
Кажется, я задела больную струну, ибо товарищ полицейский вдруг багровеет и одновременно прикрывает ладонями область паха, словно спалила его секрет.
— Да я тебя ща в бомжатник запихну! Закрою за неуважение к власти! Хотя нет, перед этим в кустах тебя трахну так, что навек запомнишь! У меня нормальный член! Просто сейчас холодно! — орёт явно обиженный жизнью пацан.
И самое страшное, — он сейчас действительно в таком состоянии, что может попробовать мне доказать свою мужскую состоятельность!
Глава
— Кирилла Андреевна! Прошу на выход! — чей-то противный мужской голос врезается в моё сознание, отдаётся болью в висках и затылке.
Во рту сухо настолько, словно всю ночь нализывала наждачку. Стоп! А где я вообще нахожусь? Какого художника лежу на какой-то деревянной лавке?
— Ну, привет, дочь! — слышится откуда-то сверху, и резко вскакиваю, как подстреленная.
Кажется, я в кошмарном сне и не могу проснуться, поэтому щипаю себя за руку и шиплю от боли, — походу это реальность, причём весьма паршивая. Особенно если учесть, что вдруг осознаю, где именно нахожусь.
События вчерашнего вечера всплывают отдельными не слишком связными картинами, где не хватает части деталей и запчастей. После моего незабываемого акробатического этюда на дорожном знаке меня всё же забрал наряд полиции, вызванный обиженным лейтенантиком.
— Привет, пап! — отвечаю, стараясь придать себе вид бодрый, задорный и по возможности невинный, хотя этого человека не обмануть.
Батя, здоровенный, словно чехословацкая стенка, смотрит на меня устало. Только сейчас понимаю, что он постарел, — вон и седина как вылезла, и морщины вокруг внимательных испытующих глаз, и во взгляде что-то такое, что вдруг хочется обнять батю и спросить, как у него дела. Но между нами решётка.
— Кира… — начинает он обречённо и удивительно сухо, словно смирившись с тем, что я — хреновая дочь.
— Бать, я всё знаю! Я — неблагодарная, не задумывающаяся о будущем эгоистка. Вновь тебя разочаровала, и ты непременно лишишь меня наследства! Или будет ещё что-то новое? Если нет, то вытащи меня отсюда, кажется, я вшей уже подцепила!
Отец усмехается, но как-то безрадостно, а я прикусываю язык, — вот какого хрена я развыступалась?
— Па, прости, что-то я быканула. Просто очень помыться хочется и выпить кофе!
— Мы с тобой сейчас поедем в одно место, там и помоешься. Кира, девочка моя, я тебя люблю, но моему терпению пришёл конец!
Интересно, куда же батя меня потащит? Закрытое учебное учреждение для неудобных детей олигархов? Ребуха? Монастырь? Я готова уже ко всему!
Только вот судьба совсем не готовила меня к тому, что придумал для меня родитель, явно решивший действовать кардинально. Уж лучше бы это был монастырь! Но никак не эта дыра, куда меня привезли…
— Ну что, дочь, если выживешь здесь в течение месяца, то честь тебе и хвала. А ещё мой родительский респект и обещание не вычёркивать из завещания!
Отец широко взмахивает рукой, обводя деревенскую пасторальную картинку — покосившийся домик, участок, заросший бурьяном, неровную поленницу и удобства во дворе. Судя по всему, про пароль от вайфай можно даже не спрашивать.
— И чего мне здесь делать? У меня даже вещей нет! А ещё мне на работу нужно! Да у меня ведь маникюр в понедельник, мне в город надо! — произношу почти испуганно, хотя я из тех, кому страх неведом.