Наконец, приглядываюсь к наглецу, который посмел обидеть мою киску и тихонько ойкаю, — надо мной нависает настоящий шкаф, с широченными плечами, отсутствием шеи и потной лысиной. В довершение ко всему, лицо этого «обаяшки» украшает шрам через всю левую щёку.

— Привет, селянка! — хрипит детина, глядя на меня липким взглядом, от которого тут же хочется помыться. — Где Дава?

— Дава? — переспрашиваю, продолжая отступать, прижимая к груди кошку.

— Ты мне тут дурочку не валяй! Ёбырь твой столичный где? Или из-под кого ты такая красивая выбралась? — гогочет наглец, похотливо облизываясь.

Чёрт, у меня же и впрямь подол задран, а лямка сарафана расстёгнута, из-за чего грудь выпала на обозрение.

— А ты сладкая такая. У Давы губа не дура. Сейчас посмотрим, насколько он тобой дорожит! — произносит мужлан, хватая меня за шею и поднимая над землёй с той же лёгкостью, что и Матильду недавно.

— Хыр-р-р-р… — пытаюсь закричать я, но в глазах темнеет, а горло сдавлено так, что не вдохнуть, ни выдохнуть.

Вот уж не ожидала, что в деревне меня ждут подобные приключения. А батя уверял, что здесь тихо и спокойно. Вот прибьют меня на фоне этой пасторали, пусть мучается от голоса совести, — отправил кровиночку в какой-то то ли детектив, то ли боевик.

— Эй, Дава, выходи, твоя тёлка у меня! Или мне придётся её грохнуть. Хотя сначала оттрахаю деревенскую курочку, а ты можешь посмотреть!

Огромная лапища нагло сдавливает мою грудь, грубо и похотливо. От омерзения мне становится ещё хуже, мир перед глазами кружится, словно я мчусь на карусели.

Но вдруг хватка на груди и горле слабеет, а я падаю на колени, не в силах удержаться на ногах. Рядом бухается громила с таким звуком, что осознаю значение фразы «чем больше шкаф, тем громче падает!»

— Кира, ты в порядке? Эй, сколько теперь пальцев показываю? — раздаётся надо мной взволнованный голос Давида.

С трудом фокусирую взгляд на его мужественном лице, на котором сейчас читается искреннее беспокойство и забота.

— У меня дежавю... — хриплю с трудом, чувствуя, что голос меня не слушается. — Мне в этой деревне часто будут кислород перекрывать? Это же для мозга вредно. Вдруг я совсем дурочкой стану?

Красавец начинает искренне хохотать, а потом прижимает меня и Матильду к себе.

— А что с этим? — киваю на возлежащего рядом и тихо стонущего здоровяка.

— Пробудет без сознания ещё долго! Я его хорошо вырубил! Не бойся, он тебя не обидит больше! — шепчет мужчина, баюкая меня, словно ребёнка.

Слёзы катятся из глаз сами собой, реву так, как и в детстве не позволяла себе. Рядом с Давидом мне почему-то так спокойно и безопасно, хотя должно быть наоборот.

Его горячие сухие губы сцеловывают слезинки с щёк, а затем нежно накрывают мои.

— Всё, Кира, нам придётся бежать! На сбор вещей пять минут! — наконец произносит он, разрывая поцелуй.

Мужчина даже не спрашивает, согласна ли я. Дух противоречия тут же просыпается во мне. Не хватало ещё, чтобы какой-то малознакомый киллер говорил, что мне делать. Не на ту напал! Я сама разберусь со своей жизнью и не позволю мной верховодить.

На секунду мне кажется, что Давид снова сдавит мне шею и отправит в бессознательное состояние, но он лишь обречённо вздыхает.

— Слушай, у меня нет времени тебя уговаривать. Но пойми, тебе теперь угрожает опасность. Когда друзья этого товарища приедут сюда, то он им расскажет о симпатичной блондинке, что была со мной. Конечно, можно было бы грохнуть урода, но, видишь ли, я дал себе обещание больше не убивать. Так что, собирайся, мы отбываем!

Чуть позже

В старенькой облупленной печи трещит пламя, а грубые бревенчатые стены начинают становиться даже уютными.

Кажется, что живой изменчивый свет дарит не только тепло, но и жизнь каждому сантиметру нашего не слишком гостеприимного пристанища.

— Это вообще что за дыра? — спрашиваю, обводя глазами крохотное помещение, в которое притащил меня Давид.

— Охотничья сторожка! Здесь многие непогоду пережидают, иногда живёт кто-нибудь. Но сейчас, как видишь, никого. Так, несезон, поэтому и выбрал это место. Здесь точно искать никто не будет. Сам избушку эту нашёл в детстве случайно.

— Вообще-то, это не те условия, к которым привыкла! — цежу капризно.