– А точно недалеко? – с опаской уточняет Костя, будто Лера его не в пышечную пообещала отвести, а на подпольные бои водяных.

– Да разберешься ты кому и сколько зе… – нетерпеливо ворчит Лера и лямку сумки, перекинутую через плечо, поправляет.

– Я вообще про другие задачи.

– Это про какие? – Лерка замедляется и с подозрением смотрит на одногруппника.

– Про те, в которых нужно рассчитать процент применения силы для подъема пера, папки, стола…

– Блин, забыла про них, – бьет себя ладонью в лоб. – Пять минут, и придем, точно тебе говорю. А списать дашь?

– А сама попробуешь решить?

Юрова фыркает и ускоряется, Косте приходится почти бежать.

Первый месяц первого курса, а этот диалог повторяется не раз. Костя, выросший в университетском городке в семье профессоров и академиков, привык шуршать за книжками, решать, умножать, делить и все вот это. А Лерка, ведьма из Семьи. Не из итальянской мафии, но чем-то похоже. Эта семья из тех, кого еще Пушкин называл чухонцами. Народ Чуди жил здесь до Петербурга и магические традиции хранит поколениями. В то время как Костя все из книжек знает, теоретически, Лерка в этом с детства варится, знает, что и зачем, а почему и как объяснить не может, действует часто по наитию. Вот и в предметах точных, технических, требующих четких расчетов, вязнет, как муха в патоке, и вылезать не особо хочет.

– А это что? – Соболев замечает зеленоватую церквушку, зажатую между другими историческими зданиями, серыми, высокими по сравнению с ней. Останавливается, чтобы сфотографировать. Маме надо показать, отчет, что не только за книжками сидит, что культурную столицу осматривает, гуляет.

– Собор святой Анны, – откуда-то из-за спины голос Лерки звучит прерывисто.

Костя оборачивается и ничего не понимает: однокурсница, как первоклашка прыгает с камня на камень кладки дороги, стараясь не наступить на шов между ними. Он помнит, как одноклассницы делали также, только старались не наступать на швы между кафельными плитками или на трещины в асфальте.

Костя трет шею, там, где темные волоски совсем коротко подстрижены.

– Ты так делаешь, когда неловко, – фыркает Лера.

Соболев руки на груди скрещивает, только чтобы не повторять движение, которое покалыванием волосков по ладони отвлекает от неудобного чувства, будто застрял в обуви не по размеру. А значит, действительно неловко. В компании подруги – довольно часто.

– Ты что творишь?

– Прыгаю, – усмехается она.

– А зачем? – Костя дергает манжеты рубашки поправляя. Только чтобы руки занять хоть чем-то.

– Погоди. – Лерка выпрыгивает какой-то известный только ей узор, запрыгивает на поребрик и одним движением одергивает задравшийся край футболки. После чего спокойно идет в сторону вывески «Пышечная». Костя так и стоит, замерев. – Ну что я, кричать тебе на всю улицу должна? – ворчит однокурсница и машет рукой, открывая дверь кафе.

Внутри тепло, даже жарко. Пахнет кофе и чем-то еще, приятным. Пока Костя занимает столик, Лерка делает заказ и через несколько минут тащит тарелку. На тарелке горка жаренных, золотистых, кривых колечек из теста, посыпанных сахарной пудрой.

– Жуй, пока не остыли. – Юрова вгрызается в золотистое и сладкое, закрывает глаза от удовольствия. Пудра сыпется на черные джинсы, но она не замечает. Только покончив с третьим колечком, вытирает пальцы салфеткой. И без предисловия начинает: – Это древний ритуал.

– Съесть три пышки? – с подозрением уточняет Костя.

– И это тоже, но ты про прыжки спрашивал.

– Прыгать, не наступая на швы плитки – это древний ритуал? – фыркает Соболев и берет пышку двумя пальцами, будто так не запачкается. Пытается аккуратно откусить, но сахарная пудра все равно остается комочками в нелепых пучках волосков над губой.

– Ну хорошо, не прям древний, но достаточно старый, – Лера протягивает ему салфетку.

– Для чего? – пышка, конечно, вкусная, но про бытовые ритуалы узнать для Кости всегда интереснее.

– Прыгать надо, чтобы хтоническое зло из недр земли не вырвалось в город и не разрушило тут все, – однокурсница говорит тихо, вкрадчиво. И смотрит не на него, а на продавщицу за прилавком, будто контролирует, чтобы та не услышала секретную информацию.

«Лучше б в библиотеке так говорила», – думает Костя. А здесь в окружении людских разговоров, шума кофемашины, мотора с улицы… Ему приходится наклониться вперед, чтобы расслышать.

– Лер… – Соболев качает головой и возвращается к уже остывшей пышке.

– Да погоди, – она отодвигает тарелку к краю столика, и сама придвигается ближе. – В общем, люди здесь живут давно. Живут, обижаются друг на друга, обиды эти порой с детства в себе носят. И все эта энергия…

– Уходит в землю, ведь человечество сейчас очень заземлено, – догадывается Костя.

– А это ты знаешь, – фыркает Лера.