Антон молчал, пока я маленькими глотками пила крепко заваренный чай. Он никогда при мне не ел и не пил. Сначала я чувствовала себя неловко, но потом поняла, что иначе он не мог. Антон много лет служил Хельге – строгой женщине в красном платье, которая раз в полгода замораживала ему сердце.

Теперь этой женщиной была я.

– Как дела у Вани? – осторожно спросила я.

Струна дрогнула под неосторожными пальцами.

– Учится.

– А у Миланы?

– Она не учится, – сухо ответил Антон, наблюдая за мной через стол.

Я поставила чашку на тщательно вычищенную поверхность.

– Вызовешь мне такси?

– Угу. – Антон достал телефон из кармана, но вдруг отложил. – Кстати, Вера. Пока ты тут…

Я сглотнула. Наверняка он узнал, что я периодически забираю Милану с танцев вместо Вани. Интересно, она сама рассказала или Ваня прокололся?

– Слушай, это не повторится! – выпалила я.

– Нет, ты вообще не должна помнить о таких вещах, это моя забота…

– Ты же не можешь сам все успевать! Фрося работает полный день, а мне совсем… – Я встретилась с ним взглядом, и слова замерли на губах. В глубине карих глаз тлели угольки недоверия. – Ты не это имел в виду, – тихо закончила я.

Антон отложил укулеле.

– А ты что имела?

– Ничего. – Я снова взялась за чашку, но чая в ней уже не было. – Ты что-то хотел сказать?

Антон молчал какое-то время, разглядывая сушилку с чистыми тарелками у мойки. Потом приглушенно спросил:

– Можешь заморозить мне сердце? По-моему, уже пора.

* * *

Кожа всегда была горячая, когда я прикладывала ладонь к обнаженной груди – словно тело Антона отталкивало меня, сопротивляясь самой моей сути. Но я все равно это делала: прикрывала глаза, слушала размеренный ритм и осторожно стирала чувства, обходя участок, где теплилась любовь к дочери. Долго такая заморозка не держалась, а каждый сеанс превращался в квест «Найди любовь к Милане». Один раз я случайно стерла все, и из заботливого папы Антон превратился в подобие робота. Следующие три месяца Милана только и делала, что истерила, а Фрося потребовала, чтобы он окончательно переехал к ним, – не может любить, так пусть хоть будет на подхвате.

Антон сидел спиной ко мне, без водолазки и пиджака. Плечи его за последние месяцы еще больше раздались, под кожей обозначились косые мышцы – видимо, когда не работал и не сидел с Миланой, он круглосуточно качался. Я приложила одну руку к его груди – пальцы коснулись темных курчавых волос, – другой накрыла каменную спину. Сердце под ладонью бешено загрохотало, словно вознамерилось сбежать из-под моих пальцев.

– Все? – спросил Антон через минуту.

– Подожди.

Ритм был рваный, дребезжащий, как звук мчащегося вдалеке поезда. Я прикрыла глаза – измученное бесконечными заморозками сердце словно к чему-то готовилось и искало выход.

Я убрала руки.

– У тебя ничего не болит?

– Нет.

– Не бывает резкой усталости? Боли?

Антон обернулся и приподнял скошенный подбородок со следами отросшей щетины. Тусклый свет люстры тенями расчертил его лицо, сделав суровую складку меж бровей заметнее.

– Со мной все в порядке, – отчетливо произнес он.

– В грудной клетке не колет?

Антон развернулся уже всем корпусом. Сцепил руки между широко расставленных коленей – на бицепсах обозначились вены.

– Вера, прости, я не заметил: в какой момент ты из психолога переквалифицировалась во врача? – сдержанно спросил он.

– Ни в какой, – буркнула я. – Я слышу, что твое сердце не хочет биться.

Антон тихо хмыкнул.

– Куда оно денется.

Я отошла к столу, демонстративно отвернувшись.

– Можешь одеваться.

– В смысле?

– В смысле сначала пройди обследование у кардиолога.

– Издеваешься?

Хотя я стояла спиной, воображение быстро нарисовало, как побелели костяшки на сжатых кулаках.

– У нас договор, – мрачно напомнил Антон.

– Я от него не отказываюсь. Всего лишь прошу тебя сходить к врачу. С твоим сердцем что-то не так.

– Почему ты не можешь просто сделать то, о чем мы договорились?

– А почему ты не можешь потерпеть пару дней? – возразила я.

– Что это изменит? – Голос был сухой и бесстрастный, будто из него выкачали все эмоции.

– Я уже слышала такой стук сердца. Оно так бьется незадолго до…

– И что?

По шороху ткани я поняла, что он натянул водолазку.

Когда я обернулась, Антон стоял уже полностью одетый, даже пиджак вернул. Прищуренные глаза темнели вызовом. Если бы мог, наверняка кинул бы мне в лицо: «Не твоего ума дело».

Но он не смел.

– У тебя… – я хотела сказать «у тебя есть дочь», но осеклась. Какая разница, кто у него есть – хоть мини детский сад. – Я не собираюсь тебя убивать, – закончила я.

Антон молчал. Он по-прежнему стоял на почтительном расстоянии, руки опущены, кисти обманчиво расслаблены, пальцы неподвижны.

– Не хочешь марать руки? – негромко спросил он.