Я безучастно разглядывала бриллиант на безымянном пальце. Альбина там корчится от боли, а я сижу и курю. И даже не пытаюсь… что? Пробить лбом стену?

До чего же странно жить с половиной души и не понимать толком, что чувствуешь.

– Сейчас приедет Фрося. Ее ты пропустишь? – устало спросила я.

– Пропущу, – после паузы согласился Смотрящий.

Я затянулась снова.

– А когда я передам силу, ко мне вернется недостающая часть души?

– Тогда и увидишь.

Да они с Лестером просто названые братья.

По мере того как дым заполнял легкие, напряжение потихоньку отпускало. Я достала телефон – отправить Альбине сообщение, что Фрося в пути, – но тут дверь в дальнем конце узкого коридора отворилась, и в ней показался знакомый длинный силуэт.

Лестер!

Я и не знала, что он теперь тут живет. Лестер, одетый в просторный костюм наподобие пижамы, согнувшись в три погибели, держал за руки маленькую румяную девочку. У нее были короткие русые волосы, круглые щеки и близко посаженные синие глаза. Комбинезон тоже был синий и на удивление чистый. На ногах – белые носочки.

Серьезно? Белые?

– Вот так, моя звездочка, – ворковал Лестер, делая крошечные шаги вслед за девочкой, пока она решительно топала к Смотрящему. – Вот моя умница, ножками уже ходит сама. Чудо, а не ребенок.

От его сахарного голоса хотелось помыться.

Я быстро затушила сигарету о кафель.

– Ты что здесь забыл? – Смотрящий проигнорировал почти дотопавшую до него синеглазку.

– Делаю свою работу, – со слащавой улыбочкой ответил Лестер. Он по-прежнему держал девочку за ручки, и со стороны казалось, будто он кланяется Смотрящему. Тускло-седые волосы свисали по обе стороны узкого лица. – Вот, смотри, Александр, забочусь о первом ребенке Весенней Девы. Жду второго, чтобы позаботиться и о нем. Все как мне велели.

Смотрящий разомкнул губы:

– Тебе не это велели.

– Как же! – с придыханием возмутился Лестер. – Звездочка моя, не трогай дядю, ты ему не нравишься. Разобраться с Девами, проследить, чтобы каждая занималась своим сезоном. Альбина, дурочка такая, любит своих детишек. Она расстроится, если с ними что-то случится. О, привет, Вера. – Лестер поднял белесые брови, сделав вид, что только что меня заметил. – Как поживаешь?

Очень хотелось снова закурить, но я сдержалась.

Дочка Альбины все-таки высвободила ручки из паучьих пальцев Лестера и схватила Смотрящего за колено.

– Дя! – сообщила она уверенно и звонко. – Дя-дя!

– Убери, – процедил Смотрящий.

– А ты пустишь Веру к Весенней Деве? – ласково прошелестел Лестер. – Она такая сердобольная, как раз ребеночком займется.

Я хотела прокомментировать «сердобольную», но не стала.

Лестер увлеченно продолжал:

– Я же не за Весну беспокоюсь. Только за своего подопечного. Как он там… – Он театрально поцокал языком.

– Тебя, может, тоже пропустить? – с мрачной издевкой спросил Смотрящий.

Лестер заботливо отцепил пальчики девочки от его штанины.

– Боюсь, Александр, тут я плохой помощник. По мне, если женщина долго кричит, проще ее прикончить. Да, Танюша? – замурлыкал он. – Чтобы человек не мучился, надо ему помочь…

Тут в квартире что-то грохнуло, будто уронили шкаф. Или разбили несколько ваз сразу. Танюша заревела, и Лестер проворно подхватил ее на руки.

– А еще, Александр, люди от боли иногда творят непредсказуемые вещи, – многозначительно сказал он. – Например, с разбегу прыгают в окно.

Изменившись в лице, Смотрящий распахнул треклятую дверь и ринулся в квартиру. Я поспешила за ним.

– Запомни, Танюша, – донеслось вслед бормотание Лестера, – никаких капризных маленьких детишек. От них одни беды. О, вот и Ефросинья. Пойдем, моя звездочка, они там сами разберутся.

* * *

Небольшая комната с кроватью и огромным шкафом с раздвижными дверцами тонула в сером свете. На улице гремело так, что содрогался потолок. Оконная рама походила на рамку без картины: в ней не было стекла. Видимо, лопнуло, когда Альбина пыталась справиться с болью. Дождь сердито хлестал по карнизу, заливал подоконник и паркет. Хотя формально весна еще не наступила, это уже была не моя злость. Она принадлежала женщине, что, вцепившись двумя руками в железное изголовье кровати, тихо рычала сквозь стиснутые зубы, не отрывая глаз от Смотрящего.

– Ненавижу, – цедила Альбина, и ветер протяжными завываниями вторил ее голосу. – Сука. Ненавижу тебя!

Новая схватка вгрызлась в тело, безжалостной волной прокатилась по позвоночнику – я увидела, как содрогнулась под белой ночной рубашкой хрупкая фигура с огромным животом.