Они закладывают каминную трубу, догадался Лев Николаевич, и его прошиб озноб. А может быть, от реки снова потянуло ледяным осенним ветром?

За исполнение операции, конечно, отвечает русская агентура во Франции, но приказ о его ликвидации мог отдать только Победоносцев. Почему сейчас? Он спустил ему с рук «Западню» и «Жерминаль»! Не вмешиваясь, наблюдал, как его судили, порочили его имя, изгоняли через Ла-Манш! Что он сделал им теперь, что в России его сочли слишком опасным?

Лев Николаевич в отчаянии схватился за виски и не почувствовал ни кожи лица, ни пальцев.

Надо зайти в дом, его могут заметить, тогда они найдут какой-нибудь другой способ от него избавиться, ну же, шаг к двери, еще один, почему он вышел без трости, сейчас бы она была очень кстати, он и ноги свои почти перестал чувствовать, он весь превратился в лед. Он хотел взглянуть на рабочих на крыше, но не мог поднять головы; и, доковыляв наконец до двери неверными шагами и рывком распахнув ее, едва не упал на пороге. Хорошо, что Александрин теперь ходила медленно. К тому времени, как ее грузная фигура показалась в прихожей, он уже сел на пуфик и даже немного выровнял дыхание.

— Господи, Эмиль, ты же совсем замерз! — привычно возмутилась Александрин. — Ты дрожишь! Я прикажу разжечь камин.

— Нет, — выдохнул Лев Николаевич.

— Как это «нет»?! У тебя лицо совсем синее.

— Камин разжигать нельзя. Пошли лучше за Морелем…

— За доктором? Ты нездоров? Возможно, господин Тулуз лучше…

— За Морелем, — повторил Лев Николаевич едва ли не с угрозой. Александрин очень нравились умозаключения титулованного психиатра о том, что муж ее невропат, терзаемый постоянными сомнениями и полный болезненных идей. Выходило, что без ее заботы он неспособен выжить — в чем она была абсолютно убеждена, а он совсем не уверен.

А вот Морель был скучный и неразговорчивый, он мерил Льву Николаевичу пульс и выписывал ему пилюли, а на Александрин вообще не обращал внимания. И он был дрейфусаром, а сейчас это было важно.

Двое убийц сидят на крыше его дома, и он отсюда слышит, как они стучат какими-то колотушками, ждут, когда он умрет. Но Лев Толстой — он же Эмиль Золя — никогда за всю свою жизнь не отступал без боя.

— Да что такое случилось? — Александрин уже почти кричала ему в ухо. Наверно, она что-то говорила ему, а он задумался и не слышал.

— Я объясню тебе, когда здесь будет Морель, — отрезал он.

Ждали Мореля, потом, дождавшись, все-таки сели обедать. Наконец Лев Николаевич пригласил их с Александрин к себе в кабинет и плотно прикрыл двери.

— Итак, — сказал он. — Не буду скрывать: я в опасности, и, чтобы спастись, мне нужны вы оба. Я прошу вас сохранять спокойствие и сделать, как я прошу. — Он посмотрел на сосредоточенного Мореля, затем — намного строже — на жену. — Вы слышите этот стук?

— Да, — с удивлением ответила Александрин. — Это чинят крышу соседнего дома.

— Увы, не соседнего. Два часа назад, возвращаясь с прогулки, я своими глазами видел рабочих, которые закладывали кирпичом трубу на нашей крыше, — тихо, но четко сказал Лев Николаевич. — Их наняли, чтобы отравить меня угарным газом.

Александрин побледнела и ухватилась рукой за горло.

— Откуда вы знаете? — уточнил Морель.

— Там, где я стоял, они не могли меня видеть, и я слышал их разговор от первого до последнего слова. Кто бы им ни заплатил, намерения у него самые серьезные. Замысел прост: на ночь я разожгу камин и умру от удушья. — Глядя на белую как смерть Александрин, он не стал упоминать о том, что мучительная смерть была уготована им обоим. — Потом в газетах напишут, что труба была неисправна. Все будет выглядеть как естественная смерть.

— Антидрейфусары?

— По-видимому, — согласился Лев Николаевич. — И я не хочу, чтобы они поняли, что у них ничего не вышло. Не вышло в этот раз — получится в следующий. Нужно, чтобы они решили, что покушение на мою жизнь увенчалось успехом. Тогда они оставят в покое хотя бы Александрин. — И не возьмутся за Жанну, подумал он, и за Дениз, и за Жака. — Без вашей помощи мне не обойтись, потому что вы должны будете опознать мой труп.

— Эмиль! — в отчаянии воскликнула Александрин.

Покосившись на нее, доктор Морель достал нюхательную соль. Она взяла пузырек и благодарно кивнула ему.

— Что вы скажете, доктор?

— Надо подумать. Я не писатель, не отличаюсь фантазией, и ваша просьба застала меня врасплох. Сколько у меня времени? — деловито поинтересовался Морель. — Мне ведь нужно посетить больницы и морги, узнать, есть ли подходящий случай. Мужчина ваших лет, схожей внешности — думаете, это просто? Лицо ваше останется в целости… Золя, она теряет сознание!

Пока они приводили в чувство Александрин, без чувств обмякшую на стуле, доктор негромко говорил: