Я провожу выходные, не прекращая задаваться дурацкими вопросами. Вздрагиваю от каждого «дзынь» телефона. А если это пишет Горин? Пускай он не знает моего номера, но свою страницу в социальной сети я запалила. Однако никто не пытается выйти со мной на связь. Даже Соня. Я ведь бросила ее на той вечеринке, объяснив свой отъезд лишь одним сообщением о разыгравшейся мигрени.

В понедельник утром я иду на пары, чувствуя, как от волнения у меня скручивает живот. И, приближаясь к той самой парковке у стен академии, до боли кусаю губы. А если там будет машина Тимура? Мне сразу бежать или как? Но на парковке стоит лишь несколько незнакомых мне иномарок. Я позволяю себе перевести дыхание. У меня появилась надежда, что хотя бы сегодня я и Горин не пересечемся. Правда, по коридорам академии все равно иду, нервно оглядываясь. А вот надежда не попадаться на глаза Петровой меркнет, стоит только переступить порог аудитории. Я искренне жалею, что слет блогеров не проводят где-то на кольцах Сатурна.

Полина и Красно – мы с Тамарой ходим парой – уже сидят за столом в третьем ряду. Мое появление не остается незамеченным.

– Какая классная рубашка, Просветова, – ядовито фыркает Полина. – Клетка такая м-о-одная,

и джинсы прям четкие. Волосы распустила – помыла их, что ли? Кстати, а ты побрилась?

Я заливаюсь краской и на мгновение прикрываю глаза. Делаю тихий вдох, когда прохожу дальше по аудитории, по которой тут же проносятся смешки. В горле сушит, но я отмалчиваюсь. Понимаю, что Петрова просто добивается моей реакции. Не важно какой, главное, ее наличие. Она будет питаться этим, пока я буду давать ей повод. А мне хватило того, что случилось тогда в раздевалке. Поэтому я безмолвно под звонок на пару прохожу к свободному столу, за которым мы обычно сидим с Соней. Только ее там до сих пор нет.

Я так и провожу в одиночестве всю пару, периодически ловя на себе взгляды Полины и Жени. Они то и дело перешептываются, а я делаю вид, что меня это не колышет. Все внимание дарю нудной лекции, ну и еще немного – своему телефону. Я отправляю Соне сообщение и всю пару жду от нее ответа. Но мой месседж остается непрочитанным.

Трофимова обиделась. Я это точно понимаю, когда она является к началу второй пары. Мы обмениваемся сухим приветствием и проводим все полтора часа без лишних слов. Столь молчаливая Соня начинает напрягать меня даже больше, чем две дуры блогерши и возможность пересечься с Гориным. Мне ничего не остается, как вступить с насупленной подругой в диалог.

– Ты пойдешь в столовую? – осторожно интересуюсь я после второй пары.

Соня согласно кивает, складывая тетрадь и ручку в сумку. И туда мы идем все так же напряженно молча, пока я нет-нет да и поглядываю по сторонам, опасаясь заметить среди студентов бритоголовую фигуру. Все это скоро окончательно доведет меня до ручки.

– Ну рассказывай, – с важным видом подает наконец голос Соня, когда мы с кофе и булочками усаживаемся за столиком.

– О чем? – спрашиваю сконфуженно, зажимая ладони между коленями.

И Соня распаляется:

– Просветова, да что с тобой происходит? Ты странная. И кстати, странная с того самого момента, как я лоханулась и дала тебе неверный адрес. Если ты все еще обижаешься на меня, то просто скажи об этом!

– Соня, я не обижаюсь, – честными глазами смотрю в суровое лицо подруги.

– Тогда почему ты бросила меня в пятницу?

– Я же написала – очень разболелась голова. Сил не было там оставаться. – А вот здесь мне приходится скрестить пальцы под столом.

Я вру Соне, хоть очень хорошо отношусь к ней. Не знаю почему, но что-то внутри меня отчаянно мешает говорить правду.

А Трофимова тем временем хмурится все сильнее:

– Настолько не было сил, что даже не нашла меня, а просто написала сообщение и уехала?

– Мне правда стало нехорошо. – Мои указательный и средний пальцы вот-вот завяжутся в узел.

– Нехорошо? С Гориным – и нехорошо? – В глазах Сони вдруг вспыхивает осуждающий огонек. Она произносит это на одном дыхании.

А меня как ледяной водой облили. Даже не знаю, краснеть мне сейчас или покрываться холодным потом.

– Ты о чем? – В моем голосе проскакивает дрожь.

– Еще на вечеринке до меня слушок дошел, что тебя с ним видели. – Театральная пауза Сони заставляет меня все же похолодеть. – Тет-а-тет.

Я хлопаю глазами. Как, блин, и кто? И как сильно распространились эти слухи? Шумно проглатываю свою растерянность. Хотя плевать. Сейчас я отчаянно соображаю, как выкрутиться. Или не выкручиваться? Может, сказать Трофимовой все как есть: и про ее ошибку с адресом, и про ринг, и про татуировку со стрелой, и про Горина, и вообще про все? Может, мне и правда нужно с кем-то это обсудить? Только вот мой язык будто тяжелеет от одной лишь этой мысли. Я не могу и звука из себя выдавить. А потом снова вру.

– Ну… – неловко прочищаю горло, – он просто подходил ко мне.

Соня скрещивает руки на груди:

– И ты мне об этом ничего не рассказала?

– Сонь, он был пьяный.

– Но подошел именно к тебе. И ты молчишь!

– Горин просто попросил прикурить. Я его отшила, – вру с каким-то остервенелым отчаянием, до боли сжимая ладони со скрещенными пальцами между колен.