Я уставилась на седло. Нужно было его снять, чтобы дракон тоже мог отдохнуть. Но думать я могла только о том, что наконец получила печать – самую настоящую печать – и первым же делом убила с ее помощью человека.

– Вайолет? – слева от меня появился Даин. – Это правда ты ударила молнией? И разрушила башню?

И убила Джека.

Я кивнула, вспоминая времена, когда целилась в плечо, а не в сердце. Яды, которыми обезвреживала, а не убивала. Я оставила Орена без сознания на Молотьбе и не била в горло, даже когда он ворвался ко мне в комнату.

А все потому, что не хотела становиться убийцей.

– В жизни ничего такого не видел. По-моему, заклинателей молний не было уже больше века… – он замолк. – Вайолет?

– Я его убила, – прошептала я, разглядывая центральную нагрудную пластину на Тэйрне.

В ней же все и крепится, верно? Мне еще надо было как-то снять с него эту штуку.

Мама бы так гордилась, узнав, что я теперь как все остальные. Как она. Пустой желудок снова содрогнулся, и меня опять замутило, будто тело пыталось исторгнуть эту тошнотворную истину.

– Проклятье. – Он погладил меня по спине. – Все хорошо, Ви.

В этот раз я пришла в себя быстрее, и Даин прижал меня к груди, мягко покачивая и успокаивающе поглаживая по спине.

– Я его убила?

Почему я больше ничего не могла сказать? Заевшая музыкальная шкатулка, повторяющая одну и ту же мелодию снова и снова – и меня видели все. Все знали, что я не выдержала последствий применения собственной печати.

– Знаю. Знаю. – Он поцеловал меня в макушку. – И если больше не захочешь пользоваться этой силой, то и не надо…

– Убирайся на хрен с этой чушью. – Ксейден толкнул Даина в грудь и забрал меня из его объятий, потом схватил за плечи и развернул к себе. – Ты убила Барлоу.

Я кивнула.

– Молния. Твоя печать – молния, да? – Он смотрел на меня так жарко, словно мой ответ – ключ ко всему, что ему нужно.

– Да.

Он кивнул, на его лице заходили желваки.

– Я так и думал, но сомневался, пока не увидел, как ты снесла башню.

Так и думал? Какого вейнина это еще значит?

– Слушай меня, Сорренгейл. – Он заправил выбившиеся локоны мне за ухо – поразительно мягким жестом. – Без Барлоу мир стал лучше. Мы оба это знаем. И я бы и сам хотел прикончить поганца. То, что ты сделала, спасет множество жизней. Он был просто головорезом и становился бы только хуже, накапливая силы. Его драконица выберет другого всадника, когда будет готова. Я рад, что он мертв. Я рад, что ты его убила.

– Я не хотела, – чуть слышно прошептала я. – Я просто так разозлилась, и еще мы поймали Лиама. Я думала, сила связи наконец меня прикончит. – У меня распахнулись глаза. – Я была на грани, Ксейден. На самой грани. Я должна была что-то сделать.

– То, что ты сделала, спасло жизнь Лиама. – Его большой палец поглаживал мою щеку – в полном противоречии его голосу, – и по его глазам я поняла, что он знает, что я сделала.

– Я этого не хочу, – не выдержала я. – Рианнон может переносить предметы, Даин читает воспоминания…

– Эй, – воскликнул Даин.

– Думаешь, я этого еще не знаю? – бросил Ксейден через плечо.

– Каори может переносить в реальность плоды своего воображения, а Сойер управляет металлом. Мира может расширять чары. У всех есть печать, пригодная не только для сражения. Это оружие добра. А что я такое, Ксейден? Я, мать его, орудие для бойни.

– Необязательно пользоваться силой, Ви, – начал Даин мягко и успокаивающе.

– Хватит. С ней. Нянчиться, – отчеканил каждое слово Ксейден. – Она не дитя малое. Она взрослая женщина. Всадница. Относись к ней соответственно и имей совесть сказать ей правду. Думаешь, Мельгрен или любой другой генерал – включая ее собственную мать – позволит ей отсиживаться с такой силой в стороне? И скрыть ее уже не получится, учитывая, что она только что уничтожила учебный форт.

– Ты просто хочешь, чтобы она стала, как ты, – возразил Даин. – Хладнокровной убийцей. Скоро начнешь ей впаривать, что все нормально, к убийствам привыкаешь.

Я резко вдохнула.

Ксейден пригвоздил его взглядом.

– Кровь в моих венах такая же теплая, как в твоих, Аэтос, и если в следующем году ты хочешь занять мое место, то лучше вбей в башку пораньше, что к убийствам нельзя привыкнуть, но можно понять, что иначе никак. – Он повернулся ко мне, впился темным взглядом в мои глаза. – Это не ясли. Это война – и я это тебе уже говорил: страшная истина, которую предпочитают забывать люди вдали от фронта, – на войне всегда кто-то умирает.

Я начала мотать головой, но он прищурился, не отводя взгляда.

– Нравится тебе или нет, но силы вроде твоей спасают жизни.

– Убивая?! – воскликнула я.

Если Сгаэль права и печать отражает сущность всадника, то я заслуживаю прозвище, которое дал мне Ксейден… Вайоленс.