Золотые глаза эльфийского принца округлились, а затем сузились от нескрываемого, абсолютного отвращения.

— Великое древо... — выдохнул Аэлион, доставая из рукава белоснежный платок и прижимая его к носу. — Что это за падаль?

Воздух в лавке затрещал. Тени Раэлара дернулись вперед, но он удержал их усилием воли, хотя я слышала, как заскрипели его зубы.

— Выбирай слова, Аэлион, — голос Раэлара был тихим. Намного страшнее любого крика. — Иначе ты выйдешь отсюда без своего языка.

Аэлион усмехнулся, явно не воспринимая угрозу всерьез. Он же думал, что перед ним — очищенный, светлый мальчик!

— Оставь свои старые замашки, брат, — отмахнулся золотоглазый. — Я понимаю, чтобы сломать печать, тебе нужен был инструмент. Ты использовал эту... грязную девку. Человеческую шлюху из сточных канав Нижнего Города. Весьма прагматично, хоть и отвратительно.

Мое сердце забилось с бешеной, яростной скоростью. Моя человеческая гордость, которую Раэлар так любил ломать, сейчас взвилась на дыбы. Я шагнула из-за спины своего эльфа, сжимая кулаки.

— Слышь ты, люстра перекормленная! — рявкнула я, чувствуя, как магия искрит на кончиках пальцев. — Эта «грязная девка» только что спасла твоему брату жизнь и разнесла вашу хваленую печать к чертям собачьим! Так что заткни свой идеальный рот и убирайся из моей лавки!

Стражники мгновенно вскинули копья, направляя их на меня.

— Неслыханная дерзость, — процедил Аэлион, не удостаивая меня даже взглядом. Он смотрел только на Раэлара. — Мы щедро заплатим ей за оказанную услугу. Киньте ей мешок золота и сотрите память. А нам пора, брат. Совет старейшин восстановил тебя в правах. Твои покои готовы и, что самое главное...

Аэлион выдержал театральную паузу, гордо вздернув подбородок.

— Принцесса Иллирия из Дома Серебряных Вод прибыла в столицу. Совет одобрил ваш союз. Свадебный ритуал состоится в следующее полнолуние. Это объединит наши дома и окончательно закрепит твое возвращение к свету.

В мастерской повисла мертвая, звенящая тишина.

«Принцесса Иллирия». «Свадебный ритуал».

Эти слова ударили меня под дых сильнее, чем клинок эльфийского ассасина. Моя дерзость внезапно испарилась, оставив после себя сосущую пустоту и острый укол неуверенности.

Я перевела взгляд на свою перепачканную рубашку, на грязные, стертые в кровь ноги. А потом посмотрела на Раэлара. На этого идеального, древнего высшего эльфа, который был наследником престола. Он действительно принадлежал к их миру. К миру дворцов, чистой магии и прекрасных принцесс с именами, похожими на звон ручья. А я была Евой Гроули, ведьмой-артефактором с барахолки, которая матерится как сапожник и пахнет жженой медью.

Раэлар почувствовал мою боль. Наша ментальная связь, выкованная в момент разрушения проклятия, пульсировала. Он уловил мой страх, мою ревность и ту крошечную, предательскую мысль о том, что он может согласиться.

Медленно, пугающе плавно Раэлар повернул ко мне голову.

Его глаза больше не были фиалковыми. Они превратились в две черные, клубящиеся дыры. Тьма, которую Аэлион считал «очищенной», вырвалась из него с такой яростью, что деревянный пол под его ногами начал чернеть и обугливаться.

Он не стал ничего объяснять брату. Он протянул руку и обхватил меня за талию, притягивая вплотную к себе, жестко, властно, как величайшее сокровище во вселенной.

А затем он посмотрел на королевский патруль.

— Высшие, — пророкотал Раэлар. Его голос резонировал на нескольких частотах, заставляя стекла в уцелевших колбах трескаться. — Вы всегда были слепцами. Вы заперли меня, потому что боялись монстра, а теперь вы пришли в мой дом, оскорбили мою женщину и решили, что можете указывать мне, как жить?

Аэлион нахмурился. Его золотые глаза расширились, когда он наконец-то почувствовал ауру брата. Светлая магия королевской стражи начала сжиматься, задыхаясь под давлением хтонической, первобытной тьмы.

— Раэлар... что это значит? Твоя скверна... она не ушла! — в голосе идеального принца впервые прозвучала паника. Он попятился. — Ты не очистился!

— Очистился? — Раэлар запрокинул голову и рассмеялся. Это был смех дьявола, дорвавшегося до душ грешников. От этого звука по стенам лавки побежали трещины. — Я никогда не был грязным, братец. Я просто был сильнее вас всех. А печать... печать сняла не ваша мифическая «невинная дева».

Он поднял руку.

Он даже не читал заклинаний, не чертил рун. Он просто щелкнул длинными пальцами.

Звук был похож на то, как ломается гигантское дерево.