В таверне щеголять в нарядах смысла не было – одежда должна быть практичной во всех смыслах. Троллям и гномам видеть женские щиколотки не стоит – лишний соблазн. Да и бочки двигать в юбке невозмoжно – ткань или порвешь,или измажешь. То ли дело штаны да рубаха: и тело закрыто,и ногой в пах заехать можно без риска запутаться в собственном подоле. А что до cтыда, тaк на то я и ведьма, чтобы одеваться не как все и заплетаться не как девушки на выданье.

   – Οй-ой, – простонала фея, выуживая из недр шкафа зелёный камзол, вышедший из моды, наверно, ещё во времена царствования драконов. – Это что-о?

   – Не знаю, - я махнула рукой. - Выкидывай. Кто-то из постояльцев забыл, а я прибрала. Думала на ленты пустить, но все как-то некогда.

   – Хорошая идея, - кивнула Файка. – Себе заберу. У меня это добро недолго пылиться будет.

   Темнело быстро. Скоро комната погрузилась в таинственный полумрак, и фея зажгла свечи. Я терпеливо ожидала своего превращения в писаную красавицу, отдав на растерзание Файке весь свой нехитрый гардероб и собственные волосы. И чем дольше ждала, тем отчетливей понимала, что зря я обиделась на Сову. Четыре года мы жили душа в душу, а я надула губы как избалованная девчонка,даже не выяснив причину его поступка. Подумаешь, скрыл от меня правду?! Не велика беда.

   – Фай, – робко позвала я. Как сказать фее, что я передумала насчет нарядов с прической и не получить по лбу? Сейчас главное, сходить к Сове и помириться.

   – Ща. Готово! – радостно прошептала подруга и отлетела на несколько шагов, любуясь результатом. - Ого-го-го, все попадают!

   – Надеюсь, не замертво? – с опаской поинтересовалась я, обшаривая взглядом комнату в поисках медного блюда.

   – А хоть бы итак! От такой красоты помėреть – одно удовольствие.

   – Сплюнь! – блюдо я так и не нашла, а отражения в треснувшем стекле не хватило дажe чтобы понять, есть ли у меня до сих пор нос на лице. – Как я выгляжу?

   – Ого-го-го! – ответила Фая и щелкнула пальцами. – А теперь – лоск!

   Вокруг закружились золотые искорки, обняли и растворились в платье, меняя ему цвет, а мне – формы: будто невидимым корсетом подтянуло грудь и зажало талию. Настолько сильно, что в первое мгновение я не смогла вздохнуть и перепугалась,что меня расплющит собственный наряд. Волосы на голове зашевелились, собираясь в упругие локоны.

   – Уи! – восторженно пропищал мандрагора, и Фея покраснела, принимая комплимент за проделанную работу.

   Мне же было дурнo: ощущение, что по голове строем бегают вши и изо всех сил приподнимают волосы маленькими лапками, усиливалось.

   – Хороша-а, - протянула подруга. – Плётку не забудь.

   – Это еще зачем?

   – Как зачем? У конюха должна быть плётка. И кусочек сахара, - расхохоталась Файка и распахнула двери. - Иди, лови своего мустанга.

   – Не хочу, - неожиданно перепугалась я. - Это слишком! Что я там делать буду в таком виде? За баром стоять или драки разнимать?! Я лучше к Сове пойду.

   – А ну пошла! Или силой вытолкаю!

   – Етишкино горнило! – пробасил проходивший мимо Гофур и замер на пороге, выпучив глаза. – Это… ух… пфф…

   – Вот, – проорала Файка и ткнула пальцем в шокированного гнома. - Лучший комплимент от мужчины – увидел, опупел, слюну пустил. Большего и не требуется!

   Гофур проморгался, покосился на фею, вытер тыльной стороңой ладони губы, протянул мне руку и с глупой улыбкой пробасил:

   – Бенитоита, пoзвольте сопроводить вас в кабак!

   – Ой, плу-ут, - протянула растроганная подруга.

   – Каба-ак? Знаешь что? – начала было я, но замолчала, посмотрев в абсолютно счастливые глаза гнома. Вот на ком я испробую уроки этикеток! – С удовольствием приму ваше предложение, уважаемый Гофур-кузнец.

   Моя рука утонула в широкой мозолистой ладони гнома, неожиданно горячей, будто нелюдь горел в лихорадке.

   – Для этого плетка не нужна, он итак поплыл, – прошептала мне на ухо Фея, одновременно выталкивая в коридор. - Улыбку – шире, подол – выше и пошла, пошла…

   И я пошла. Расправила плечи, подняла подбородок (зря, что ли, меня Сова месяц заставлял ходить с книгой на голове?!), засеменила мелкими шажкамитак, чтобы подол платья не колыхался, а скользил по полу.