Кай медленно отвернулся. Он подошёл к окну и остановился, упираясь ладонями в подоконник. Плечи оставались напряжёнными, тьма всё ещё медленно двигалась по его рукам, исчезая и возвращаясь короткими всплесками, будто магия реагировала на каждую мысль внутри него.
Он смотрел в темноту двора. Но ничего не видел. Перед глазами снова стояла Айя. Её взгляд после ловушки. Её голос. Её постоянное упрямство. И то, как она снова решила всё одна.
Ярость внутри уже не вспыхивала — она стала глубже. Тяжелее. Опаснее. Потому что за злостью скрывалось другое. Страх. Кай слишком хорошо понимал, к кому она пошла. И ещё лучше понимал, зачем.
Ренар молчал, давая ему время. Он стоял чуть позади, наблюдая за другом внимательным, тяжёлым взглядом. Сейчас даже он не рисковал шутить.
Мирелла нервно сжимала край пледа, переводя взгляд то на одного, то на другого. Ей казалось, что комната стала слишком маленькой для той силы, которую Кай едва удерживал внутри. Наконец он заговорил. Тихо. Хрипло.
— Она ушла к нему.
Это прозвучало не вопросом. Уверенностью. Ренар медленно выдохнул. Он уже пришёл к тому же выводу.
— Значит, пытается защитить.
Кай резко усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья. Только усталость и злость человека, которого снова лишили права решать самому.
— Она думает, что может всё контролировать.
Он провёл рукой по волосам и резко отвернулся от окна.
— Думает, если исчезнет, всё закончится.
Тьма снова дрогнула вокруг него. Мирелла невольно отступила ещё дальше. Сейчас Кай выглядел опасным настолько, что даже стены комнаты будто напряглись вокруг него. Но Ренар не двинулся. Он смотрел прямо на друга.
— Она боится за тебя.
Кай замер. Эти слова ударили точнее всего. Потому что он знал — это правда. Айя не ушла бы ради себя. Никогда.
— Она снова врёт, — тихо произнёс он. — Всем. Себе. Мне.
Кай медленно сжал руку в кулак. Слишком сильно. Тонкая трещина пошла по каменному подоконнику под его пальцами.
— Я устал от того, что она постоянно жертвует собой так, будто только от неё зависит этот мир.
В голосе впервые за вечер прорвалась настоящая эмоция. Живая. Не холодная ярость ректора. Не сила мага. Мужчина, который боится потерять ту, к кому привязался слишком сильно. Ренар заметил это сразу. И именно поэтому заговорил спокойно:
— Значит, вернём её.
Кай поднял взгляд. В его глазах всё ещё бушевала тьма, но теперь в ней появилось что-то ещё. Решение. Жёсткое. Окончательное.
— Вернём.
Слово прозвучало тихо. Но в нём уже чувствовалось то опасное спокойствие, которое появлялось у Кая перед тем, как он начинал действовать. Ренар усмехнулся уголком губ.
— Вот теперь узнаю тебя.
Кай не ответил. Он снова посмотрел в окно, в темноту за стенами академии, словно уже пытался почувствовать её там, за пределами защиты, за пределами его контроля. И внутри поднималось ещё одно понимание. Более холодное. Более опасное.
Это началось не сегодня. Ловушка. Совет. Дарвен. Эллирия. Кто-то подтолкнул всё к этой точке. Кай медленно перевёл взгляд на Ренара.
— Я найду того, кто начал это.
Голос стал спокойным. Почти ледяным. Ренар выдержал его взгляд. Он слишком давно знал Кая, чтобы не понять главное — теперь это действительно стало личным.
Глава 21
Айя долго сидела неподвижно, пока ночь окончательно не накрыла академию и не вытеснила из комнаты последние остатки дневного шума. У окна потрескивала маленькая магическая лампа; её янтарный свет дрожал на стенах, скользил по полу, цеплялся за край кровати и раскрытые дверцы шкафа, будто всё вокруг тоже не решалось сделать следующий шаг. В этой тишине особенно отчётливо слышалось не только дыхание, но и то, как внутри медленно, упрямо ломается решение, которое она сама же пыталась удержать.
Мирелла лежала спиной к комнате. Спала ли она на самом деле, Айя не знала, но почти не сомневалась: нет. После их разговора между ними осталось слишком много невысказанного, и Мирелла впервые за всё время знакомства не пыталась заполнить молчание вопросами, шутками или раздражёнными уточнениями. За это Айя была ей благодарна сильнее, чем могла бы признать вслух, потому что если бы кто-то сейчас начал говорить с ней по-настоящему, она могла не выдержать.