— Что это значит?
Он усмехнулся шире. В этой улыбке не было тепла, только привычное удовольствие человека, который любит держать других в напряжении.
— Кай Блэквуд не из тех, кто спокойно принимает исчезновение людей, которые ему важны.
Сердце болезненно дрогнуло. Айя сразу возненавидела себя за это. Дарвен заметил. Конечно заметил. Его взгляд потемнел, стал внимательнее и опаснее.
— Интересно, — тихо произнёс он, — ты сама понимаешь, как сильно всё испортила?
— Не начинай.
— Почему? Потому что я говорю правду?
Айя сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Дарвен смотрел прямо на неё, спокойно и уверенно, будто видел всё, что она старательно отрицала. И хуже всего было то, что часть его слов действительно попадала слишком точно.
— Ты жалеешь.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Они оба это поняли. Дарвен тихо усмехнулся, почти довольно.
— Врёшь.
Вспышка злости оказалась живой и острой.
— Не путай свои фантазии с реальностью.
Он смотрел ещё несколько секунд, а потом произнёс тише:
— Ты ушла от него так, будто оставляла часть себя там.
На секунду воздух исчез из лёгких. Айя резко отвернулась. Ещё немного — и он действительно увидит правду.
В карете они ехали молча. Тёмная лесная дорога тянулась за окнами бесконечно, чёрные деревья тонули в густом тумане, и чем дальше они отдалялись от академии, тем тяжелее становился воздух. Айя сидела напротив Дарвена, отвернувшись к окну. Она старалась смотреть только наружу: на мёртвый лес, на искривлённые ветви, похожие на когти, на землю, почерневшую от старой магии, на туман, ползущий между стволами живым существом.
В этих землях всё выглядело больным. Не разрушенным — хуже. Будто само место медленно гнило изнутри.
Айя почувствовала это сразу, как только они пересекли границы северных земель Дарвена. Магия здесь отличалась от академической. Там она была живой — текучей, тёплой, наполненной движением. Здесь же ощущалась вязкой, холодной, тяжёлой. Она цеплялась за кожу, проникала под рёбра и давила изнутри.
Дарвен сидел напротив, расслабленно откинувшись на тёмную спинку сиденья. Он выглядел слишком спокойным для человека, который наконец получил то, чего добивался, и именно это раздражало сильнее всего. Айя чувствовала на себе его взгляд почти всю дорогу. Тяжёлый. Внимательный. Он наблюдал, не скрываясь, словно ждал, когда она сломается первой.
Айя продолжала смотреть в окно. Она не собиралась доставлять ему это удовольствие.
— Ты жалеешь, — сказал он наконец.
— Нет.
— Врёшь.
Она медленно перевела на него взгляд. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Дарвен встретил её спокойно, будто именно такой реакции и ждал.
— Забавно слышать ложь от человека, который врёт лучше всех.
Айя резко отвернулась.
— Ты слишком много о себе думаешь.
— А ты слишком плохо скрываешь эмоции, когда дело касается ректора.
При упоминании Кая внутри всё болезненно сжалось. Настолько резко, что Айя сама разозлилась на себя.
— Не произноси его имя.
Голос прозвучал тише, чем она хотела. Дарвен чуть приподнял бровь.
— Значит, всё настолько плохо.
— Замолчи.
— Ты ушла из академии так, будто оставляла там не место, а человека.
Айя смотрела только в окно, на тёмный лес и редкие огни вдалеке, но перед глазами всё равно стоял Кай. Его взгляд. Руки, сжавшиеся от злости. То, как он смотрел после ловушки, будто готов был уничтожить любого, кто снова причинит ей боль. Она резко закрыла глаза. Нет. Не сейчас. Не рядом с Дарвеном.
Но мысли всё равно возвращались к кабинету Кая, к постоянным столкновениям, к тому, как рядом с ним она впервые за долгое время начала чувствовать себя живой. И хуже всего было понимать: она действительно жалеет. Жалеет, что ушла. Жалеет, что не осталась. Жалеет, что не сказала ему правду.
— Ты ошибаешься, — холодно произнесла она.
Дарвен смотрел ещё несколько секунд, а потом тихо усмехнулся. Без радости. Почти устало.
— Нет, Айя. Просто ты впервые врёшь не другим.
Слова ударили неожиданно сильно. Злость поднялась снова — на него, на себя, на Кая, на всё происходящее. Потому что Дарвен оказался прав.