Достоинство — это когда жену приводят в зал, где все уже знают решение. Когда рядом с мужем стоит женщина, ради которой ещё не назван новый брак, но все уже приготовили поздравления. Когда твою неспособность раскрыть крылья зачитывают как неисполнение условий.

И ты должна быть благодарна, если тебе оставят фамильную шкатулку и право не опуститься на колени.

— Условия выхода из рода, — продолжил распорядитель, беря верхнюю пластину со стола.

Пластина была тонкой, полупрозрачной, с вплавленными внутрь золотыми линиями. Брачный договор Элиры и Ардена. Её подпись. Его кровь. Их клятва.

Она помнила, как в день свадьбы линии сплелись в знак крыла.

Теперь крыло было тусклым.

— По решению рода Вейр госпоже Элире возвращается имя Сейн, личные вещи, внесённые в брак, украшения, не являющиеся родовыми, и ежегодное содержание сроком на один год.

Один год.

Три года жизни — и один год содержания, чтобы исчезнуть прилично.

— Также, — распорядитель чуть замедлился, словно сам считал следующую строку насмешкой, — в качестве выхода из родового круга передаётся старое владение, известное как Дом крыльев, расположенное на северной окраине столицы.

Шёпот стал громче.

— Дом крыльев?

— Он же закрыт со времён старых разрывов.

— Там ничего нет, кроме пыли.

— Щедро. Отдали развалину бескрылой.

Элира слышала каждое слово.

Дом крыльев.

Она знала о нём только то, что знали все: старый архив, куда Вейры когда-то складывали ненужные брачные пластины, сломанные клятвы и записи о женщинах, чьи союзы не принесли роду силы. Его давно не открывали. Его не показывали гостям. О нём не говорили за ужином.

Место для того, что род предпочитал забыть.

Подходящий подарок бывшей жене.

Арден смотрел прямо перед собой.

Не на Сайру. Не на Палату. И уже не на Элиру.

— Вы принимаете условия? — спросила заседательница.

Элира опустила взгляд на пластину договора.

Три года назад она верила, что клятва может быть не клеткой, а домом. Не сделкой между родами, а выбором двух людей. Арден тогда сказал ей: «Мне не нужны твои крылья, Элира. Мне нужна ты».

Смешно.

Как легко мужчинам забывать слова, которые женщина носит в себе годами.

— Принимаю, — сказала она.

Арден резко посмотрел на неё.

Ему не понравилось, что она не спорит. Странно. Он ведь сам привёл её сюда, сам потребовал разрыва, сам подготовил условия. Но, возможно, где-то внутри ждал, что она даст ему право почувствовать себя великодушным. Позволит смягчить удар. Заплачет, и он скажет: «Так будет лучше».

Элира не дала.

Сайра сделала шаг вперёд.

— Госпожа Элира, — произнесла она мягко.

Зал сразу стих.

У Сайры был красивый голос. Низкий, спокойный, без дрожи. Голос женщины, которую с детства учили говорить так, чтобы вокруг замолкали.

— Я понимаю, что этот день тяжёл для вас. Но вы уходите с честью. Не каждая женщина смогла бы принять решение рода так достойно.

Слова были почти добрыми.

Почти.

Элира почувствовала, как они ложатся на кожу тонким холодом. Сайра не сказала «проиграла». Не сказала «освободила место». Не сказала «наконец поняла, что лишняя».

Но все услышали.

Вы уходите.

Вы принимаете.

Вам оставили честь — радуйтесь, что не отняли и её.

Элира посмотрела на Сайру, и впервые за всё утро позволила себе улыбнуться. Совсем немного.

— Как заботливо с вашей стороны, госпожа Морвен, — сказала она. — Напоминать мне о чести в день, когда вы стоите рядом с моим мужем.

Тишина стала острой.

Кто-то втянул воздух. Один из наблюдателей Палаты опустил глаза к пластинам, будто там внезапно появилось нечто чрезвычайно важное.

Сайра не покраснела. Не смутилась. Только её пальцы на мгновение крепче сомкнулись на браслете.

Арден шагнул вперёд.

— Достаточно.

Элира повернулась к нему.

Вот теперь в его голосе было чувство. Не сожаление. Не нежность. Раздражение.

Она почти обрадовалась. Живой звук. Настоящий. Не отточенный в родовом кабинете перед зеркалом.

— Конечно, — сказала она. — Достаточно.

Распорядитель поспешно поднял жезл с рубиновым навершием.

— Стороны подтвердили присутствие. Условия оглашены. Палата приступает к разрыву брачной клятвы.

По краю круга вспыхнули золотые линии.

Элира выпрямилась.

Она знала, что сейчас будет. Ей объяснили утром коротко и холодно: печать погаснет, брачная связь разомкнётся, родовое имя уйдёт с её крови. Неприятно, но терпимо. Быстро. Чисто.

У драконов всё должно быть чисто.