И пяти минут не прошло после ухода Филимоновой, как в дверь позвонили. Я решила, что это она вернулась за чем-нибудь. Даже успела подумать: ну слава богу, помиримся. Не хватало ещё, чтобы мы с ней соревновались, кому из нас сейчас больнее.

Я нацепила дружелюбную улыбку и распахнула дверь, а на пороге стоял… Руслан Извеков.

– Ой, – сморгнув, удивилась я. – Привет.

– Привет, пропажа, – улыбнулся он. – Впустишь?

– Ах да, конечно, проходи, – спохватилась я, отступая назад.

Он переступил порог, затем, оглядываясь по сторонам, прошёл на кухню. Прямо в обуви. Модной, дорогущей, но всё же уличной. Кухню мою он тоже обвел любопытным взглядом. Правда, вместе с любопытством в его взгляде явно читалось: ну и халупа. Ну или что-то подобное.

Потом встал у окна, ко мне лицом.

– Проходи не стесняйся, – не удержавшись, съехидничала я. – Можешь не разуваться.

Он посмотрел на свои туфли и хохотнул.

– Извини. Но не переживай, они у меня чистые.

– Угу, я так и подумала.

– А что на звонки не отвечаешь? С утра тебе названиваю. Испугался, что ты тут при смерти лежишь… – хмыкнул он.

– Ой, не знаю… телефон, наверное, разрядился…

– Угу, я так и подумал, – шутливо передразнил он меня. Потом вдруг протянул мне пакет с апельсинами. – А это тебе. Витаминчики.

– Спасибо, но я уже поправилась. Как раз собиралась позвонить тебе. Сказать, что завтра выйду.

– Ну слава богу. А то я уже беспокоиться начал. Вчера ведь тоже до тебя никто дозвониться не мог. Олеся вечером к тебе даже заходила, проведать хотела. Спала? Или гуляла? – со смешком спросил он.

– Спала, – не моргнув глазом, соврала я.

Руслан многозначительно хмыкнул.

Чаю? – предложила я из вежливости, ну и чтобы отвести от себя разговор.

– А какой у тебя?

– Есть гринфилд с жасмином, есть с бергамотом…

– Давай, – согласился он. – Только руки помою.

Я хотела проводить его в ванную, но Руслан пристроился к кухонной мойке. Пока мы пили чай, он меня пристально разглядывал, я даже занервничала. А потом вдруг спросил:

– А где твой молодой человек?

Его вопрос застал меня врасплох. Придумать вежливый и обтекаемый ответ я не сумела, поэтому сказала как есть:

– Мы расстались.

– Что так? – насмешливо спросил он.

Я промолчала. Тогда Руслан заговорил серьезно и даже с долей сочувствия.

– Бывает и такое. Ты не расстраивайся. Какие твои годы. Раз расстались – значит, не твой человек.

Спорить с ним, что Рощин – самый что ни на есть мой, я не стала. Я просто хотела, чтобы Руслан допил уже скорее свой чай и уехал. Но он еще с четверть часа разглагольствовал на эту тему и, только когда ему позвонили, быстренько убрался.

В воскресенье я, как и обещала, вышла на работу. И за свои пропуски согласилась выйти вместо Наташи и в понедельник. Я бы и во вторник поработала, если бы не экзамен по судоустройству и правоохранительным органам. Сначала даже думала: может, после экзамена прибегу. Не только из-за денег. Просто дома одной не хотелось сидеть. Но потом побоялась – вдруг не успею. Будет только хуже, если пообещаю выйти, и не приду.

И не зря я перестраховалась. Экзамен затянулся на полдня. Василенко, которую в универе за глаза дразнили Шапокляк, мурыжила нас долго и дотошно.

Когда мы наконец отстрелялись, кто-то из парней вдруг провозгласил: «Первая сессия закрыта! Ура, товарищи! Это великое дело надо отметить всей группой!».

В первый момент я сразу же отказалась, заикнувшись, что мне надо домой, что меня там ждёт… И осеклась, вспомнив с горечью, что никто меня больше не ждет.

– Не отбивайся от коллектива, – насел на меня Реутов. – Не нарушай вековые студенческие традиции.

Он еще много всякой ерунды плел, уговаривая меня и веселя девчонок, хотя я и не особо упиралась. Наши решили посидеть в кафе «Джинс», уютном и вполне демократичном. Мы туда пару раз заглядывали с Димкой, когда он проходил реабилитацию в августе. Этот его Центр находился совсем рядом.

Ехали мы на троллейбусе – потому что толпой. Хотя, скорее, оравой, шумной и хохочущей. Половина из нас, оказывается, впервые сели в общественный транспорт и вели себя как дикари, честное слово. Тот же Реутов на всех поручнях повисел, пока мы доехали до места.

Кафе располагалось чуть в стороне от дороги. Надо было пересечь небольшую площадь, и слева от неё было, собственно, кафе, а справа – чуть в отдалении возвышался стеклянный купол Реабилитационного центра.

Наши веселой гурьбой брели по заснеженной площади, смеялись, выкрикивали что-то, толкали друг друга шутки ради. Я сначала шла вместе со всеми, но потом потихоньку отстала. Грудь сдавило тяжестью – не продохнуть. Это место, такое до боли знакомое, столько всего всколыхнуло в груди…