Как я ни пыталась смягчить «пилюлю», подобрав обтекаемые слова и умолчав о самом обидном, Верка всё равно после моего рассказа безудержно рыдала в голос. И потом полночи ещё всхлипывала потихоньку.

Поведать ей про спор у меня язык так и не повернулся. Сказала только, что Шаламов решил сделать из неё «красавицу» назло Свиридовой. Отсюда и его подарочки, и намеки про прическу, и всё остальное. Так и то она убивалась.

– Как это унизительно, – плакала Верка.

– Он сказал, что ты ему очень нравишься… – напомнила я. – Просто любит он другую. Ну что поделать? Сердцу же не прикажешь.

Но она разрыдалась ещё горше.

– Теперь я всё понимаю… какая же я была дура… всё за чистую монету принимала. Он мне: а чего ты очки носишь? У тебя такие прикольные глаза без очков. Почему линзы не попробуешь? И я как идиотка мчалась в оптику… мучилась с этими линзами… привыкала. Или такой: маме подарили сертификат в какой-то навороченный салон, а она сама всегда ходит к другому мастеру. Вот, типа, возьми, воспользуйся, а то пропадет. Или: почему ты вечно в этой юбке ходишь? Говорит: она немножко пенсионерская. Ну та, коричневая у меня, помнишь, ниже колена? И я как дрессированная собачка переодевалась, меняла причёску, училась краситься!

– Зато ты теперь такая красотка! Вкус у Шаламова, каким бы гадом он ни был, всё-таки есть.

Но Верку мой комплимент не утешил, она лишь взглянула на меня с острым укором.

– А дружки его про это знали, да?

Я пожала плечами.

– Может быть.

– Какой позор… – Она сидела прямо на ковре, подтянув колени к груди, и негромко подвывала.

– Да ничего позорного, Вер.

Но она меня не слушала. Что странно и, наверное, даже хорошо – пока я с ней возилась, отвлеклась от собственного горя. Правда, когда мы с Веркой всё-таки легли спать, оно меня накрыло… Измученная Филя посапывала у меня под боком, а я лежала и глотала слезы. Легко было советовать Верке: наплюй, забудь, встретишь другого, всё будет хорошо. А самой что делать? Если никакой другой не нужен… если даже не знаешь, как жить без него…

На следующий день мы проснулись обе почти в обед.

– Хорошо хоть суббота сегодня, – простонала Филя. – А то я бы не выдержала ни одной пары.

– Угу, – поддакнула я, вспомнив, что уже несколько дней не показывалась на работе. Да, Руслан разрешил, но наглеть тоже не стоило. Тем более теперь – когда денег взять больше неоткуда.

Я решила, что, как только Верка уйдет, позвоню ему и скажу, что мне получше и завтра выйду в смену. Всё равно невыносимо сидеть одной в четырех стенах.

Но Филя к себе не спешила. Она, как мазохистка какая-то, выспрашивала и выспрашивала, о чем вчера мы говорили с Шаламовым. Каждую деталь мусолила и разжевывала. Мне аж надоело, честное слово.

– Слушай, Вер, тебе лучше просто выкинуть из головы и его, и вчерашний вечер. Зачем сама себя мучаешь?

– И кто она, как думаешь? Он не говорил? – Верка будто меня не слышала.

– Она у нас, на юрфаке, преподает. Самарина какая-то.

– Ты даже её фамилию знаешь? – прищурилась она.

– Да эти уроды вчера называли, когда ты с ним танцевать пошла.

– Да? А что они говорили?

– Да не знаю… не помню.

– Ну примерно? – не отставала Филя.

– Ой, да ничего такого. Она просто там рядом сидела, они и сказали, мол, вон она… Самарина эта…

– Там была она?! – Филя округлила глаза. – То-то Артем сидел как в трансе, ни на что не реагировал. Я за его взглядом один раз проследила, он пялился на одну там… но она была с мужиком… Значит, они поссорились, и он позвал меня её подразнить? Или она замужем и завела себе молодого любовника?

– Не знаю, Вер.

Лицо её исказила страдальческая гримаса.

– У меня такое ощущение, что меня всю в грязи изваляли, – простонала она. – Причем публично, всем на потеху…

– Вер, ну и зачем тогда ты всё это раз за разом вспоминаешь? Сыплешь соль на рану. Лучше выкини из головы как можно скорее. Понимаю, что больно, но это не самая большая драма в жизни.

– Легко тебе говорить, – укорила меня Филимонова.

– Мне? Легко? – мгновенно завелась я. – Меня вообще-то Димка бросил! Я вообще-то вчера его с другой застукала! Да у меня сердце разрывается… я не знаю, чем себя отвлечь, чтоб с ума от горя не сойти. А ты говоришь – мне легко?

Филя вдруг обиделась.

– Рощин тебя, может, и бросил, но не унизил прилюдно, – скорбно изрекла она.

После этого сразу засобиралась домой. Мы с ней не поссорились, конечно, но распрощались не слишком тепло.

В другой раз я бы, наверное, расстроилась – всё-таки Филя моя единственная подруга, но сейчас все мои чувства, все мои мысли вертелись вокруг Димки и его проклятой Эли.