— Вань, ты не понял.

— Что не понял?

Опять мелькает молния, и я замечаю, как резко меняется выражение лица парня. Он мрачнеет. Брови сходятся над переносицей.

— Ты здесь по своей воле? — спрашивает Ваня. — Этот… он тебя не похищал?

— Ну не совсем так, но…

— Что? — резко спрашивает Ваня.

— Богдан меня защищает.

— Интересно — как? Чем? Тем, что спрятал в доме своего дружка?

Чувствую, как его настроение моментально изменяется в худшую сторону. И понимаю, что Ваня выразился бы намного жестче, но заставляет себя давить большую часть эмоций.

— Это очень долгая история, — отвечаю ровно.

— Ты же сама никуда идти не хочешь. Значит, давай поговорим. Расскажи мне, что это за история.

Молчу.

— Аль, я себя последним дебилом сейчас чувствую. Разбил тут все, лишь бы внутрь пробраться. А теперь выясняется, что ты никуда уезжать не хочешь.

— Не совсем так, но…

— Что — но? — раздражается он, а потом сокрушенно выдыхает. — Черт, прости. Тебе нравится этот… Гром. Да? А тут опять я. Влез, когда никто не просил.

— Вань, ты мой друг, и я очень рада тебя видеть.

Говорю это и понимаю, что звучит все совсем не к месту. Ване нужна далеко не дружба. Помню его чувства ко мне.

Но проблема в том, что большего дать не могу.

— Он тебя не доставал? — хмуро интересуется парень. — Не обижал? Если чего не так пойдет, морду ему набью.

— Вань…

— Ты не смотри, что я такой полудохлый сейчас. Это после закрытой больницы, куда меня Дина запихнула.

— Извини, я совсем забыла, что хотел встретиться. Поговорить. Но та клиника. Ты так ее описывал. Мне стало не по себе.

— Да, и ты еще мало знаешь.

— Тебе стало хуже?

— Могло стать. Должно было, — хмыкает он.

— Что? — выдаю пораженно. — Так, давай сейчас присядем.

Беру его за руку, подвожу к дивану.

Присаживаемся.

— Что то за клиника была? — спрашиваю.

— Ну… что-то вроде психушки.

— Как?! Но ты… у тебя же были совсем другие проблемы.

— Дина постаралась, — бросает Ваня. — Дело в том, что я начал кое-что вспоминать. И она либо догадалась, либо просто решила подстраховаться.

— Вспоминать?

— Да, об этом я и собирался сказать, Аль. Сначала был не до конца уверен. Плохо помнил, что именно произошло в тот вечер. Как будто вспышками. По фрагментам. Но четкости никакой не было. А недавно — накрыло. Все вдруг собралось в одну картину. И после этого я уже не мог относиться к Дине, как раньше. Понял очень многое. Например, ее слова про тебя, разные выпады. Все открылось совсем иначе.

— Что она говорила обо мне? — вопрос слетает с губ механически, хотя умом понимаю, что ничего хорошего от Дины ждать не стоило.

— Разное, но это не важно, — отмахивается Ваня. — Главное, она сразу заметила, что между нами все поменялось. И практически сразу мне организовали новое «лечение».

— Это уже слишком. Даже для Дины.

Говорю это и понимаю, что у Дины нет тормозов. Разве после истории с Эллой я не сделала выводы? Сделала.

Значит, удивляться здесь точно нечему.

— Согласен, — сухо замечает Ваня. — У нее простая семья. Не понимаю, откуда взялись такие связи. Но буквально через пару дней меня уже отправили в этот дурацкий санаторий. Там все красиво. Никто не называет это дурдомом. Но очень быстро я понял, что от их «витаминов» у меня в голове как туман. И мысли путаются, и сил ни на что нет. А там все пациенты такие. Спокойные, умиротворенные. И посещения четко по графику. Короче, я перестал пить то, что они мне давали. Все выплевывал. А дальше решил, что лучше вообще оттуда убраться.

— Дина не совсем из простой семьи, — говорю. — И связи у нее самые серьезные.

Перед глазами сразу встает жестокое лицо Царькова.

— Хорошо, что ты смог оттуда сбежать, — продолжаю. — Но то, что ты вспомнил. Это… про аварию? Про тот вечер? Да?

— Да, Аль. Дина опасна, — мрачно заключает он. — И она по-настоящему ненавидит тебя. Не понимаю за что. Но… я вообще, не думал, что люди могут так себя вести. Когда речь заходит про тебя, она как будто бешеная становится.

— Этому я совсем не удивлена, — роняю с нервным смешком.

Хотя сейчас Царьков пугает намного сильнее. Все-таки он пошел войной против моих родителей, и ему все удается. Этот мерзавец добился того, что мою семью взяли под стражу.