Дурные мысли не заканчиваю. Обрываю. Запрещаю себе даже в мыслях такое прокручивать.

– Что бы ты не думала обо мне, я никогда тебя не предавал, – продолжает Гром и от его низкого ровного голоса невольно становится спокойнее.

– Знаю, – выдаю тихо.

Теперь точно знаю. Но волнуюсь совсем о другом.

– И с этой Эллой, – он начинает и замолкает, его губы чуть дергаются, кривятся, но вскоре парень продолжает: – Ничего не было.

– Знаю, Богдан, – повторяю глухо, рассеянно киваю. – Я все слышала.

Тут Гром поворачивается. Его взгляд сталкивается с моим. Зеленые глаза пристально изучают мое лицо.

– Слышала? – вкрадчиво повторяет он мои же слова.

– Да, – подтверждаю механически. – Я пошла за вами. Была под кабинетом твоего отца, когда вы все обсуждали.

– И как много ты слышала?

– Много, – невольно дергаю плечами. – Мне хватило.

– Аля…

– Почему ты ничего не сказал мне про аварию?

Спрашиваю это и тут же наталкиваюсь на тонкий шрам, оставшийся от тех событий.

Гром переводит взгляд на дорогу. Опять полностью сосредоточен.

– Богдан.

– Не важно, – бросает он.

– Да у тебя все не важно, – невесело усмехаюсь.

– Байк подвел, – говорит парень. – Там… была неисправность.

Напрягаюсь. Разве речь шла не про то, что Гром не справился с управлением? Тогда ливень шел стеной. Была плохая дорога. Он гнал вперед и… не справился. Разве нет?

Неисправность.

Это не обсуждалось. Но сейчас, немного отстранившись от ситуации, ловлю себя на том, что мне тяжело поверить, будто мотоцикл Грома вдруг вышел из строя.

Богдан любит свой байк. Ревностно за ним следит. Он бы такого не допустил. Хотя конечно, всего предугадать нельзя. Разное может случиться.

Только и вообразить, будто парень не справился с управлением тоже сложно. Чувствуется же, как Богдан водит. У него отличные рефлексы, опыт хороший.

Решаю пока не вникать в это.

Надо найти родителей. Вот что сейчас самое главное.

– Я слышала, как твой отец сказал, ты должен меня бросить.

– Не важно, что он сказал, – отрезает Гром. – Это ничего не значит.

– Хорошо, но я бы хотела понять, – сглатываю, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки, потому что пытаюсь собраться. – Что он сделал?

Богдан бросает на меня короткий взгляд, но практически сразу снова переключается на дорогу.

– Что он сделал с моими родителями? – спрашиваю. – О чем ты молчишь, Богдан?

– Ничего, – говорит он. – Нет ничего такого, о чем ты должна узнать сейчас. Твои родители в порядке. На эту тему не волнуйся.

– Ладно, – нервно киваю. – А на какую тогда волноваться?

– Ни на какую.

Он смотрит на меня. И на его губах вдруг проявляется улыбка. Совсем легкая, но ободряющая. Такая улыбка, от которой моя тревога немного затихает. Но все-таки успокоиться невозможно.

– Богдан, я перестану переживать, только когда пойму, что именно происходит с моими родителями, куда они пропали из сети и почему так долго молчат.

Все прямо высказывают.

Гром не торопится подаваться.

– Если бы случилось что-то плохое, я бы не молчал, – наконец, заявляет парень, но это не так чтобы сильно обнадеживало.

– Больше ничего не скажешь?

– Больше сказать нельзя.

– Почему? Откуда такая секретность?

– Аля, – мягко замечает он. – Когда ты научишься мне доверять?

Уже знаю, давить на него не имеет смысла. Раз уперся, то действительно больше мне не ответит.

Тогда постараюсь иначе.

– Куда мы едем? – спрашиваю.

Машина уже выезжает на трассу. Мы мчимся вперед. Но первые указатели на дороге пропускаю, потому что была слишком сильно увлечена разговором.

Теперь и правда неясно, в каком направлении едем.

– Скоро увидишь.

– Скоро?

– Через пару часов, – поясняет. – Здесь недалеко.

Ничего себе «скоро».

Молчу. Закусываю губу, пытаясь сосредоточиться.

– Тебе там понравится, – твердо говорит Гром.

– Там… мои родители? – сглатываю.

– Нет.

Значит, не понравится.

Обнимаю себя руками, отворачиваюсь от парня. Бездумно утыкаюсь взглядом в пейзаж, мелькающий за окном.