окончания музыкалки, к инструменту я не подошла ни разу.

Захожу на кухню. Папа режет торт: Мама что-то роется в холодильнике. Достаю из пакета свои

гостинцы. Пирожные выглядят прекрасно, а сэндвич еще постарел.

- Ален, а с кофейней как? - мама нарезает кусок сыра с огромными дырками.

- Я пока не думала. Нужно по документам смотреть.

И я понимаю волнение мамы. Кофейня была моим добрачным имуществом. Я ее открыла, когда

бросила институт. Денег на оборудование мне дала бабушка, папина мама. Я сняла помещение, купила две самые простые кофемашины, больше специализировалась на кофе на песке. А потом

бабушка умерла, и ее квартира по завещанию перешла мне. Я ее продала, и все деньги вложила в

оборудование. А помещение продолжала снимать. Потом Алекс сделал мне свадебный подарок -

выкупил и помещение, и небольшой магазин рядом. Но оформлено все теперь на фирму Алекса, так было с налогами и бухгалтерией проще. Никто же тогда разводиться не собирался. Все

переделали, и теперь у меня большая и красивая кофейня. И что будет дальше, я не знаю, но

точно не сдамся.

- Если ты хочешь знать, - мама повышает голос, нервно ставит тарелки на стол, почти бросает их. -

Я против вашего развода. Коль, ты сам гулял, сколько у тебя баб было? Да руки ног не хватит, чтобы сосчитать. - смотрит на отца, на лице коктейль из страдания и удовольствия, смотри, как я

через время смогла тебя “укусить”, вот моя маленькая женская месть.

Папа достает из шкафчика хорошо початую бутылку водки. И одну рюмку:

- Дурная ты женщина, Люда, дурная, - последнее слово получилось сильно нараспев-- Мне даже

злиться на тебя не хочется. Дочка, ну давай, с днем рождения!

- папа махом выпивает стопку. - Пока я рядом, я не дам тебя в обиду. А на мать не обижайся, это

она на меня злится, но меня-то не прокусить, кожа вон какая толстая, вот через тебя царапается.

Смотрю на родителей, сколько они всего вместе прошли, а смогли сохранить семью, или это тоже

какая-то иллюзия?

Садимся за стол. Разворачиваю свой сэндвич, он напоминает березовый листик, который пережил

зиму. Откусываю - невкусно.

Звонок в дверь. Смотрю на маму, кто это может быть?

- Я никого не жду, - папа засовывает в рот большой кусок от пирожного.

- Соседка, может, - по интонации слышу, что мама врет. Быстро встает и идет к двери.

Ну где тебя носит, - еле слышно шипит кому-то в коридоре, но я все равно слышу.

- Аленушка, - уже сильно громче, - посмотри, кто к нам приехал. Заходи, чего стоишь на пороге.

Глава 7. Обстановка накаляется

- Добрый вечер. Где тут наша именинница? - Доносится из коридора. Сначала из-за угла

появляется огромный букет роз. Первая мысль - Алекс приехал прощение просить. Но нет.

Я ожидаю увидеть кого угодно, даже если бы появились слон или жираф, только не свекра.

- Павел Борисович? - от удивления моя челюсть падает на пол. Сэндвич встал поперек горла.

С двумя букетами, для меня и для мамы. Что-то горячительное в высоком пакете для отца. По

Павлу Борисовичу можно книгу по этикету писать, всегда галантный, обходительный. На людях, тиран и деспот в семье. Я несколько раз становилась свидетельницей, как он отчитывал

домработницу, мне кажется, я такого унижения никогда не видела.

- Аленушка, ну что так официально. Папой-то когда назовешь? - как всегда одет с иголочки. Мне

кажется, они помощницу наняли, чтоб она часами ему рубашки наглаживала и стрелки на брюках

делала.

Папой? Никогда. У меня есть папа и другого мне не надо. Смотрю на отца, вижу, что он тоже не

понимает, что сейчас происходит. Этому визитеру рада только мама.

- А Алекс где? - мама суетится, снова ставит горячий чайник на плиту. – Чайку сейчас по-семейному попьем.

Лезет в буфет, там у нее хранится красивый сервиз, она бережет его, как не знаю что. В детстве

мне даже чашку из него в руки не давали, не дай бог разобью.

Чайные пары быстро появляются на столе. Если бы щелку пальцев, мама могла нас с папой

переодеть, она бы это сделала. Но нет. Наш внешний вид не добавляет торжественности, и свекор