Нож оказался отменным — не давешний тупой солдатский штык и не бутафорский кинжал эсэсовцев с выпендрежной надписью готическим шрифтом на клинке «Meine Ehre heißt Treue!» [26] , виденный мной в Центральном музее Вооруженных сил. Этот — настоящий рабочий инструмент, с удобной рукоятью и восьмидюймовым полуторалезвийным клинком, одинаково удобным для нарезания колбаски и убийства людей. Покойный обер-лейтенант хоть и был гнидой, но в оружии разбирался. Надо этот ножичек притырить, пригодится и для колбаски, и для… прочего.

А для начала проверим остроту на плотном брезенте. Хорошо идет! Не бритвенная острота, но мне им и не бриться. Для работы вполне достаточная — бок брезентового мешка вспорот за секунду, и на траву вываливаются… газеты. Но в этом, для разнообразия, не местные, а центральные — «Известия» и «Правда». Ну, в общем, всё понятно: наша колонна со спецгрузом — добротно сработанная отвлекающая цель. Ай, молодцы чекисты!

Глава 5

Подкрепление на четырех грузовиках прибыло всего через полчаса после боя. Обидно — каких-то тридцать минут решили, жить или умереть двум десяткам человек!

К моменту подхода колонны Альбиков с товарищами едва успели бегло осмотреть часть приютившего нас лесочка. Принесли уцелевшего бойца с множественными осколочными ранениями — он с пулеметом лежал в секрете, и, по словам Стерха, именно на его позицию вышла самая большая группа диверсантов. Парень положил на месте полдесятка, пока его не забросали гранатами.

Подкрепление состояло из полусотни широкоплечих подтянутых парней в фуражках с зелеными околышами и трех служебных собачек. Погранцы оказались вооружены уже знакомыми мне «ППД» и «СВТ» в пропорции один к двум. Плюс к тому почти десяток ручных «Дегтярей». Очередной удар по моим представлениям о Великой Отечественной — какая уж тут «одна винтовка на троих», если именно наши поголовно ходят с автоматическим оружием, а элитные немецкие десантники — с «болтами». Впрочем, парочка «старых» винтовок у пограничников была. Обладателями «мосинок» оказались снайперы. И выглядели их трехлинейки настоящими произведениями искусства — в явно нестандартном исполнении, с ореховыми ложами, с какой-то незнакомой оптикой. Возглавлял прибывший отряд молодой командир с одинокой «шпалой» на зеленых петлицах. Повинуясь его жестам, погранцы молча, без обычных матюков и шуточек, шустро разбежались для контроля периметра. И только после этого командир подошел к «группе встречающих», состоящей из Альбикова, Мишки и меня, и, коротко бросив ладонь к козырьку, представился:

— Капитан Крюков!

— Сержант госбезопасности Альбиков! — козырнув, ответил Хуршед.

Капитан многозначительно посмотрел на меня и Барского, поскольку мы не торопились назвать себя. Все-таки на нас красноармейская форма, хоть и без знаков различия, и оружие в руках. А что мне сказать? Какой у меня сейчас статус?

— Это мои сотрудники… внештатные! — пришел на выручку Хуршед. — Игорь Глейман и Михаил Барский.

— Я так понимаю, что мы опоздали? — кивнув на трупы диверсантов, полувопросительно-полуутвердительно сказал Крюков. — Поверьте, мы гнали на пределе…

— Верю, — кивнул Альбиков. — Но наших ребят не вернуть… Помогите хоть потери сосчитать.

— Товарищ Альбиков! — деликатно позвал я. — А вы среди немцев радистов видели?

Хуршед несколько секунд недоуменно пялился на меня, но потом до него дошло.

— Товарищ капитан! Мне кажется, что часть немцев могла остаться в лесу. Нужно устроить прочесывание! — решительно сказал Альбиков. — И чем быстрее — тем лучше!

Крюков даже не стал ничего переспрашивать и уточнять — всё правильно понял, видимо опытный волкодав, сразу развернулся к своим и начал раздавать команды. Большую часть людей, с двумя собаками, он отправил по следам диверсантов, остальных послал проверить ближайшие окрестности. Мы, чтобы не мешать, отошли в сторону и плюхнулись на наваленные возле полуторки мешки. Альбиков, увидев разбросанные по траве газеты, с подозрением покосился на меня, но ничего не сказал.

— Ты знал? — решаю первым начать разговор.

— О чем? — устало спросил Альбиков.

— Хуршед, не надо дурачка разыгрывать! — Взглядом показываю на газеты.

— Знал! — твердо сказал сержант, глядя мне в глаза. — И что?

Действительно, и что? Сержант честно выполнял свой долг. Мало того — понимал, что возглавляемая им колонна будет первоочередной целью противника, и всё равно поехал. Или я хочу обвинить Альбикова в недостаточном рвении при организации охранения? Нет, Хуршед добросовестно сделал всё, от него зависящее, и не его вина, что так произошло. Ах да! Мою драгоценную особу подвергли опасности, пригласив пассажиром в обреченный конвой! Ну, ты ведь, товарищ Глейман, прекрасно знаешь — данное предложение диктовалось исключительно беспокойством о твоем здоровье, ведь никто не мог быть на сто процентов уверенным, что колонна подвергнется нападению.

— Ничего! — ответил я.

Хуршед несколько секунд сверлил меня взглядом, но поняв, что я не намерен продолжать разговор, отвернулся и пошел куда-то, по пути кликнув Стерха, Барского и Зеленецкого. Видимо, решил продолжить поисковые работы.