Как Ольшанский и обещал, его протекция закончилась на том, что меня взяли на испытательный срок. Дальше всего пришлось добиваться самой.

И я работала как проклятая. Брала на себя все больше обязанностей, как будто пряталась за сухими безликими цифрами. У меня было не так много времени до родов, а незаменимых людей, как известно, нет.

Но я должна была ею стать. Убедить. Доказать. Что можно работать дистанционно, показывая не меньшую эффективность чем когда находишься в офисе.

И у меня получилось. По крайней мере, в декрете я продолжала работать, приезжая в офис по мере необходимости. И очень переживала, что когда моя девочка родится, мне придется разрываться между ней и работой.

Но все вышло совсем не так, как я ожидала. Когда мне на грудь положили мою малышку, я почувствовала себя самой счастливой на свете. Гладила крохотные пальчики, мокрые темные волосики, и думала, что никогда никого так не любила.

О том, что я родила, я написала только Анне Анатольевне. Мы все это время поддерживали общение, она стала для меня очень близким человеком. Маме я так ничего и не сказала о дочери. Мы созваниваемся очень редко, и то я звоню с корпоративного телефона, чтобы она не знала моего номера.

Наши разговоры все больше напоминают сводку новостей — сухо и официально. По крайней мере, с ее нынешним мужем у нее все хорошо, и каждый раз когда я заканчиваю разговор, испытываю облегчение.

Стоит ли писать Демиду, долго не могла решить. С одной стороны, он мне очень помог, а с другой после того, как я развелась с Айдаровым, он в моей жизни больше не появлялся.

Не хотелось, чтобы он решил, будто я навязываюсь в родственники. Но не успела я прийти в себя, мне еще в родзале на телефон пришло сообщение:

«Ну и где?»

Не сдержала улыбку, отправила снимок детской ручки с розовым браслетиком и надписью «Дашкова София, девочка». Дата, время, рост и вес.

В ответ сразу же получила:

«Не ломайся, я не глазливый».

Улыбаясь до ушей, отправила ему фото малышки, которая крепко спала, сжав ручки в кулачки.

Демид ответил смайлом с поднятым вверх пальцем, а следом прислал несколько видео, на которых были записаны резюме очень приятных пожилых женщин. И подпись:

«Выбор за тобой. Я всех проверил лично. Эти подошли больше всего».

Это были кандидатуры в няни, которых отобрал для нас с Маюшей Ольшанский. Я выбрала одну из рекомендованных Демидом, Полину Львовну, и до сих пор она моя незаменимая помощница.

Благодаря ей я уже через две недели смогла появиться в офисе. Поначалу приезжала только по необходимости, между кормлениями дочки. Но когда Маюшка подросла, я смогла работать по свободному графику, пока няня с дочкой гуляли или Майя спала.

Конечно, я не могу не думать о Рустаме. Со временем боль предательства притупилась, или я просто к ней привыкла. Но и ненавидеть его у меня тоже не получается. Потому что моя дочь — копия своего отца.

Когда я смотрю на ее черные блестящие глазки, темные густые волосы, не могу думать о том, что было бы, если бы Рустам ее увидел. И иногда, совсем ненадолго, мне даже бывает его жаль. Он бы ее обожал, точно так же как ее обожаю я.

Как можно не любить такое чудо?

Но это быстро проходит, особенно когда я напоминаю себе, что у Айдарова растет сын.

Я больше ничего о нем не знаю. Как он живет, с кем. Женился ли он на Лизе, есть ли у него еще дети. Специально не ищу никакой информации об Айдаровых и очень надеюсь, что они обо мне давно забыли.

Демид несколько раз приезжал в город, но виделись мы тоже недолго. И я ничего не спрашивала о Рустаме.

Квартиру, которая осталась мне при разводе, Демид помог продать. Не сам, конечно, прислал риэлтеров. Они же помогли с покупкой, и теперь у нас с малышкой есть своя квартира, не съемная. Даже осталось на машину.

Я преодолела свой страх и рискнула пойти на курсы водителей. Такси и корпоративный транспорт не всегда удобен, особенно когда хочется прогуляться в выходной день. Я обожаю дни, когда отпускаю Полину Львовну, и мы вместе с дочкой едем за город.

Она агукает в детском автокресле на заднем сиденье, а я чувствую себя просто до неприличия счастливой.

Но сегодня у нас аврал, Майя с няней, а я в который раз проверяю, чтобы все материалы для презентации были на месте и не случилось никаких сбоев.

— Как я выгляжу? — Олеся все еще крутится перед зеркалом.

— Отпад, — нисколько не кривлю душой, потому что это правда. Ей всего тридцать, она красавица, которая следит за собой и знает себе цену.

Она ко всему прочему еще и умная, но я не уверена, что для мужчин это слишком важно.

— Готовы? — Каменецкий заглядывает в кабинет. — Поехали.

Мы выходим по очереди, и я сама не могу объяснить, почему меня охватывает непонятная дрожь. Выступать буду не я, а Олеся. Дальше дело за юристами и самим Глебом Дмитриевичем, почему тогда у меня ноги мелко дрожат, а саму накрывает паника?