Почти сразу же пожалела. Зачем ему знать, кто у меня родится? Но мне так хотелось с кем-то поделиться. Маме я больше не звоню после истерики, которую она мне закатила из-за развода с Айдаровым. С Айдаровыми тем более не поддерживаю никакой связи.

Демид единственный из людей, который имеет к моей дочери какое-то отношение, он ее родной дядя. Но как только нажала отправить, опомнилась.

Разве ему интересно? Еще подумает, что я навязываюсь. Захотела удалить, не успела, галочки окрасились в темный почти сразу же. На ответ и не надеялась, но он пришел практически сразу.

«Надеюсь она будет похожа на тебя».

Вряд ли от Ольшанского можно ожидать чего-то большего. Я ему и так обязана всем — юристы Демида развели нас с Рустамом, он устроил меня на работу и снял жилье. Просто привез в большую просторную квартиру, выдал ключи и номера телефонов.

— Здесь будешь жить, а здесь будешь работать. День на обустройство, а послезавтра тебя уже ждут в офисе.

— Я буду работать у тебя?

Ольшанский пренебрежительно хмыкнул.

— Я не беру на работу родственников. Нет, дорогая, это мой бывший заказчик, я помог ему с бизнесом. Но это не значит, что он из чувства благодарности будет терпеть тупиц или лентяек.

— Ну, спасибо! — от возмущения я чуть не задохнулась. Ольшанского это вообще никак не смутило, он поднял руки, в одной из которых были зажаты ключи от квартиры.

— Я как и обещал помог чем смог. Квартира оплачена на три месяца. Дальше сама.

Положил ключи на полку и вышел.

— Я тебе все верну, — крикнула вдогонку, но он только плечами пожал.

Конечно, сама я не осталась. Через день со мной связывался адвокат, который занимался разводом, и ненавязчиво интересовался, все ли у меня в порядке. В офисе меня определили в финансовый отдел на стажировку, которая длилась всего две недели. Дальше меня утвердили в постоянный штат.

Моего оклада с трудом хватало на оплату такой квартиры. Здесь не так дорого, как в столице, но квартиру Демид снял в одном из центральных новостроев. Я всерьез задумалась о переезде.

Неожиданно Рустам перевел на мой счет запредельную сумму денег, а еще отдал мне нашу столичную квартиру.

Я сразу предложила Демиду вернуть потраченные на меня деньги. Написала, попросила номер карты или банковского счета.

«Оставь на памперсы для дочки», — пришло краткое. Я только хмыкнула.

Для меня это три месяца работы, для него «на памперсы»… Но если от Ольшанского другого я и не ждала, то Рустам меня шокировал.

Он всегда был щедрым ко мне, но такого я не ожидала. Ждала мести, злости, долгого изматывающего процесса. И очень боялась, что нам придется встретиться. У меня уже начал расти живот, пусть и небольшой, но это точно не то, о чем нужно было узнать моему мужу.

К счастью, встречаться не пришлось. При разводе я взяла обратно девичью фамилию, так что моя дочь точно не будет Айдаровой. Отчество я ей тоже дам свое, пусть носит имя и фамилию моего папы.

И если до этого дня меня иногда мучила совесть, то теперь, когда я вижу следующее фото, выложенное на профиле Ди, убеждаюсь как правильно поступила.

На снимке два маленьких ребенка в одинаковых комбинезончиках-человечках. И подпись: «Айдаровы. Амир и Дамир». Личики закрыты сердечками, но видно, что один малыш светленький, и это тот, которого держит Ди. У второго малыша волосы темные и густые, я и не знала, что у новорожденных могут быть такие.

Я сразу поняла, кто он. Сын Рустама, которого родила ему Лиза. Значит, все это были пустые слова. Рустам признал ребенка, а может и женился на бывшей любовнице. И его сын его точная копия.

Малыш Руслана пошел в Диану, у них в семье все такие блондинистые. Мы с Ди были не слишком близки, они всего год назад поженились и слишком были заняты друг другом. А мы с Рустамом были заняты своей семьей.

Я так думала.

Смотрю на фото детей и сглатываю перекрывший горло ком. Я была лишней, с самого начала. Мне не было места в этой семье, поэтому пускай они живут своей жизнью. А мы с дочкой будем жить своей.

Отписываюсь от аккаунта Ди и удаляю свой. Новая жизнь для того и нужна, чтобы не заглядывать в прошлое. Особенно если это прошлое до сих пор кровит и не заживает. Но я надеюсь, что когда на свет появится моя малышка, я сумею навсегда с ним распрощаться.

— Уверен, что не хочешь подняться, брат? — Рус смотрит на меня с осуждением.

— Нет, — мотаю головой, — не хочу.

— Это все-таки твой сын. И он ни в чем не виноват, — продолжает брат, надеясь разбудить во мне… Что?

Не знаю. Совесть может. Или отцовские чувства. Бесполезно.

Какие могут быть чувства к ребенку, которого не помню как делал и которого родила левая девка? Пусть он сто раз ни в чем не виноват.

Что это меняет?

— Рус, — поднимаю глаза на брата, — отъе…сь.