Двое братьев уплетают что-то вкусное из глубоких тарелок, Ян продолжает стоять у плиты. Сегодня он без футболки, в одним широких штанах. Несмотря на толстый слой рисунков на его теле, я все равно вижу, как перекатываются его мышцы, когда Борзов что-то делает: мешает, достает посуду с верхней полки, открывает ящик со столовыми приборами.

– Каша сейчас будет, – говорит, не оборачиваясь.

У меня в животе вновь протест ощущается тяжелым комом. Поджимаю губы и пытаюсь донести все до Борзова. Он же умеет чувствовать мои мысли на расстоянии?

– Садись, – приказывает, мазнув взглядом по моим ногам.

Скрещиваю руки и остаюсь стоять.

Из звуков на кухне остается только стук ложек о керамические блюдца, из которых едят братья. Спина Борзова напрягается, и на вид она кусок отколотого камня.

– Тебе нравятся мои уроки? – говорит безучастно, но нескольких недель бок о бок с бандитом научили меня: его спокойствие или равнодушие часто профессиональная маска. Такие, как Ян, никогда не бывают расслаблены.

Глазами скольжу по натянутому торсу Борзова, когда он оборачивается лицом ко мне. Я трогала кубики, царапала их ногтями, и мне нравилось. А сейчас внутри опустошенность.

– Не хочу кашу. Не люблю я ее, – от напора бандита у меня срывается голос.

– А что любишь? Леденец?! – почти выкрикивает.

Камиль прыскает от смеха. Вновь хочется убежать, чтобы спрятаться в четырех стенах.

– Села!

Его голос мощнее боксерского удара. Меня отталкивает назад, и я плюхаюсь в кресло. Борзов накладывает ненавистную мне кашу и передо мной ставит тарелку. Ложку заворачивает в салфетку и передает из рук в руки.

Надо бы поблагодарить, но я молчу и опускаю взгляд на еще дымящуюся субстанцию ненавистной мне овсяной каши. Там еще и изюм.

Вместо желанного аппетита – рвотные позывы. Никогда не любила овсянку.

Ян садится напротив и ждет. В прошлый раз я ела из его рук. Такого унижения перенести во второй раз не смогу. И разворачиваю ложку, опускаю ее в кашу и под стеклянный взгляд Борзова начинаю есть.

– Я хочу устроиться на работу, – сообщаю, хотя вовсе не обязана. Да?… – К возвращению дедушки мне нужно…

– Не обсуждается, – срезает невысказанное мной, как охотничьим ножом.

Отставляю недоеденную кашу и облокачиваюсь на спинку кресла. Мы схлестываемся взглядами с Яном. Бандит давит, сплющивает, подчиняет своей воле. Его челюсти напрягаются, возможно, я даже слышу хруст.

От внутреннего давления кровь начинает выкипать, вызывая жажду и делая меня немой. Он создает правила, и я должна им следовать – таков его мир.

Не смею отвернуться. Его правила мне ненавистны.

– Ты же сама просила защиты? И я защищаю.

– Это всего лишь работа, – устало выдыхаю, – у меня нет денег даже заменить кеды.

Чувствую себя жалкой, никчемной. Не хватает еще, чтобы все трое подумали, что я что-то выпрашиваю у них.

– Кеды куплю. О работе забудь, Лика.

И встает с кресла. Как я поняла, этот Борзов не завтракает.

– Так не пойдет, Ян! – поднимаюсь с кресла довольно бодро.

Наверное, первый раз за долгое время я зову бандита по имени. Я вообще обращаюсь к нему как к обычному человеку. А он монстр!

В ответ полный игнор.

Борзов забирает тарелки у братьев и загружает их в посудомоечную машину. Мою не берет, потому что я должна все съесть .

Братья начинают что-то обсуждать. Нейтральное. Какая-то игра, что состоится в ближайшие выходные и где они хотят ее посмотреть. Потом о встрече, на которой Раф появиться не сможет. Посмеиваются. Подкалывают друг друга.

Мои нервы натянуты до предела.

И я смахиваю свою тарелку со столика. Она опрокидывается. Каша оказывается на полу, а сама тарелка разбивается на две части с громким хрустом. Пальцы моих ног тоже все в каше.

Наступает пугающая тишина. В висках на разрыв стучит пульс.

– Ты мне не хозяин, ясно? – злобно шепчу. – Я просила лишь о защите.

Глаза Яна холодеют, становятся как могильный мрамор. Борзов остается на своем месте, но его густая, как сироп, энергия растекается, заполняет собой пространство кухни. Я вот-вот вылечу за пределы вселенной.

– Хозяин, – четко произносит.

Глаза наполняются слезами. Опускаю голову, но потом поднимаю и вновь врезаюсь взглядом в Яна. Ничего не изменилось за эту секунду.

– И сейчас ты переоденешься и поедешь со мной. – Бандит отворачивается и упирается руками о столешницу, – потому что я так хочу.

Стою и не двигаюсь. Он же приручает меня как дикую собаку. Приласкает, очертит границы, даст вкусняшку, читай – оргазм, накажет за непослушание.

– Перед этим ты уберешь то, что натворила, – указывает на беспорядок на полу.

Качаю головой, но осознавая, что пока это первое, в чем я с ним согласна. Мне нужно будет убрать разбитую тарелку и отмыть кашу с пола. Но потом, не сейчас. Сейчас у меня желание убежать и занять оборону.

Шаг за шагом отхожу сначала к перегородке между коридором и кухней, а потом разворачиваюсь.

Я не буду переодеваться и куда-то с ними ехать.

– Стоять! – кричит в спину.