Последнее, что чувствую, прежде чем тьма поглотила меня, — это холод земли под спиной и тихий, почти ласковый шёпот Богдана:

— Спи, сестра.

Глава 57

Быть человеком — иметь мужество любить.

Валери Острозубка

Тусклый свет луны пробивается сквозь рваные облака. Я лежу на холодной земле, уже не чувствая ни боли, ни страха. С каждым ударом сердца алая лента крови растекается подо мной, медленно и неотвратимо приближая к смерти.

Это конец.

Меня оставили здесь одну, истекать кровью и умирать. Я чувствую, как жизнь покидает моё тело, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Это конец.

— Валери! — слышу едва разборчивые звуки своего имени.

Адам упал рядом со мной на колени, его пальцы крепко сжали мою ладонь. В глазах вампира плещется боль, но голос звучит твёрдо:

— Я могу провести тебя к ним, к твоим родителям. Обещаю. Я знаю тропы между мирами, Валери. Я сделаю всё, чтобы ты встретила их.

— Как?.. — шепчу почти без звука.

— Должен признаться тебе: я уже давно освоил программу факультета Ведьмовства, и уже являюсь готовым сопровождающим ведьмаком. Только диплома у меня нет, и практиковать не имею права. Но тебе я помогу, у тебя осталось мало времени. Решай!

Его слова эхом отдаются в моём сознании. Образ матери — тёплый, пахнущий ванилью и книгами; отца — с его добродушной улыбкой и руками, всегда готовыми подхватить, когда я падала в детстве... Сердце, сжалось от тоски.

— Это... и есть покой? — шепчу хрипло, глядя в потемневшие от горя глаза Дикого.

— Это скорая встреча, — тихо отвечает Адам. — Ты снова будешь с ними.

Я закрываю глаза, представляя, как шагаю по туманной дороге парка у нашего дома, а впереди — силуэты тех, кого люблю больше жизни. Мама и Папа. Мы можем снова быть вместе, уже будучи призраками. Но в тот же миг в голове вспыхивает другой образ: наши с Адамом вечера в его комнате, его смех, его руки, бережно обнимающие меня, запах его кожи и геля для душа...

— А если... — я сглотнула, подавившись, в попытке собрать остатки сил. — Если я останусь?

Адам замер. В его взгляде промелькнуло что то дикое, жадное, но тут же сменилось мучительной нежностью.

— Тогда я дам тебе свою кровь, и ты станешь такой же, как я. Ты будешь жить. Мы будем жить.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха:

— Но это навсегда, Валери. Ты больше не сможешь быть прежней.

— Я боюсь измениться, — отвечаю, с трудом проталкивая слова, и в моём голосе прозвучала горечь. — Но я уже изменилась. Безвозвратно. Из-за тебя. И теперь ещё больше я боюсь потерять тебя, потому что полюбила.

Он прижал мою окровавленную ладонь к своей груди, позволяя почувствовать, как под кожей бьётся его бессмертное сердце.

— Выбор за тобой, моя любовь, — говорит Адам.

Я посмотрела вверх, на звёздное небо. Оно кажется таким далёким, таким равнодушным к моим мукам. После перевожу взгляд на Адама: в его глазах надежда и боль за меня.

— Если я пойду к ним... — запинаюсь. — Ты останешься один.

— Меня будут греть воспоминания о проведённом времени с тобой. Если бы я мог пойти за тобой, то пошёл бы, не раздумывая... Но вампиры не становятся призраками, а умирают окончательно. Только человек может стать призраком. Или вампиром.

— Ты человек, — хочу протянуть руку и коснуться, но моё тело мне уже не подчиняется. — Потому что быть человеком — иметь мужество любить.

В глазах темнеет, я постепенно теряю сознание.

— Я хочу остаться, — шепчу. — С тобой. Даже если это значит... стать другой.

Адам закрывает глаза, словно впитывая мои слова. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде плещется что то первобытное, голодное и вместе с тем бесконечно нежное.

— Тогда не бойся, — говорит он, наклоняясь к моей шее. — Я буду с тобой. Всегда.

И в тот миг, когда его клыки коснулись моей кожи, я почувствовала не боль, а странную, всепоглощающую полноту. Как будто я наконец нашла место, где мне суждено быть.

Где то вдали ветер шелестит листьями, а в небе медленно гаснет одна звезда, словно кто то там, наверху, тихо закрыл за мной дверь в прошлое.

Я умерла.

***

Удивительно тепло, спокойно.

— Моя милая затейница остаётся в прошлом... Она устала бедная, тревожась обо всем и ни о чём. Откровенная, озлобленная, коварно смелая... Она творила меня, как творил я её.

Веки налиты свинцом, не открываются, не слушаются моего приказала. Я ёрзаю телом, и слышу шуршание простыни подо мной.

Тёплая рука гладит меня по волосам, расправляя пряди так, чтобы они не лезли мне на лицо. Невидимый мне мужчина невесомо целует меня в лоб и продлжает: