Стражи исчезли, забрав с собой огненную ведьму и открыв нам путь домой.

Дарина лишь фыркнула — издала звук, полный горькой покорности, — и пошла вперед.

Мое сердце сжималось с каждым шагом. Дарина, закутанная в чужой плащ, босая и прекрасная, шла по лабиринту древних тайн, а я покорно следовал за ней, чувствуя, как тревога и необъяснимая, жгучая нежность сплетаются в моей груди в один тугой узел.

Я не знал, что нас ждет, но был готов разорвать в клочья любого, кто посмеет прикоснуться к моей истинной.

Ее ступни почти бесшумно скользили по каменному полу, но этот тихий звук отдавался в моих ушах громкой вибрацией. Каждый ее шаг отзывался во мне болью, словно она ступала не по холодному камню, а по моей обнаженной совести.

Я видел, как она напряжена, как она старается не смотреть по сторонам, где в нишах, словно застывшие кошмары, покоятся древние артефакты. Воздух здесь пах озоном, как после грозы, и расплавленным металлом, будто сама цитадель обдавала нас своим загробным дыханием.

«Держись. Скоро мы будем дома… — мысленно твердил я Дарине, глядя ей в спину. — И все выясним. Я надеюсь, что ты простишь меня. Дашь второй шанс. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом».

Она подошла к арке, украшенной сложными барельефами, и замерла, будто прислушиваясь к тишине. Среди скульптур была печать в виде трилистника…

Я видел, как дрожь сковывает Дарину, и мои кулаки сжимались от бессилия. Мне хотелось подойти, обнять ее, прижать к себе, прошептать на ухо слова любви, молить о прощении, пока этот проклятый ужас не покинет ее глаза.

Но я знал: она оттолкнет, отпрянет от меня…

Дарина трижды постучала по арке и произнесла заветное слово.

— Ну же… — шепотом сказала девушка, словно бросая вызов безмолвным стенам. — Покажись…

И Хранилище отозвалось. Сначала едва слышным гулом, будто проснулся великан, спавший в самом сердце горы. Затем бесшумно, без скрипа и скрежета, арка замерцала, и ее свод засиял ярко-голубым светом открывающегося портала.

Перед нами появился проход из Хранилища в наш мир — длинный коридор, уходящий в непроглядную тьму.

Оттуда пахнуло сыростью и чем-то старым, забытым, отчего по коже пробежали мурашки.

Дарина оступилась на пороге, и ее неуверенность вонзилась в меня острой иглой. Она боялась сделать шаг в неизвестность. И была права.

— Погоди, — мой голос прозвучал жестче, чем я планировал, и она вздрогнула.

Я шагнул вперед, заслоняя Дарину от зияющего провала, и почувствовал слабый запах ее волос — пыльный, с горьковатой ноткой дыма и чего-то неуловимого. Сердце бешено заколотилось в груди.

«Не сейчас. Соберись».

Я протянул руку в темноту, и мои пальцы коснулись холодного металлического кольца. Я инстинктивно дернул за него, и с тихим шипением на стенах тоннеля вспыхнули странные камни, отбрасывая призрачный зеленоватый свет.

— Теперь можно, — обернулся к Дарине и замер.

В тусклом свете ее лицо казалось безжизненной фарфоровой маской. Силы девушки почти иссякли. Дарина держалась на последних крошках магии. На чистом упрямстве, не показывая мне, насколько она устала и вымоталась.

На мгновение в ее глазах вспыхнул огонек благодарности — подобие слабого, едва ощутимого доверия. Я вдруг понял простую, но ужасную истину: я готов сжечь дотла всю эту проклятую цитадель, всех чудовищ, лишь бы этот огонек не погас…

Дарина молча кивнула и, подобрав полы плаща, шагнула в тоннель. Я последовал за ней. В спину мне дышала мгла Хранилища, но впереди шла она — моя боль, мой единственный маяк в этом царстве вечной ночи. И где-то в глубине души, под грузом страха и ответственности робко теплилась странная, почти невыносимая надежда.

Надежда на то, что у нас все наладится.

Мы шагали по мрачному, пульсирующему магией тоннелю, приближаясь к выходу на ту сторону.

Но внезапно все изменилось. Тоннель озарили яркие всполохи. Стены задвигались и будто начали складываться в странную мозаику.

Пол под ногами завибрировал, стены засветились…

Дарина качнулась, и я кинулся к ней. Поддержал, прижал к своей груди, готовый в любой момент защитить от всего на свете. Пол под нами загудел, содрогнулся, и по нему прокатились магические символы.

Словно кто-то извне вмешался в структуру портала, уводя его в сторону.

Стены по обе стороны от нас задышали, зажили собственной жизнью. Воздух стал другим — тяжелым, влажным. Каждый вдох обжигал легкие, и на языке ощущался привкус старой крови и ржавого железа.

— Отпусти меня! — голос Дарины прозвучал резко, приобрел истеричные нотки. Она задрожала в моих объятиях. — Не трогай!