Магистрат отводит праксианца в тюрьму, чтобы тот остыла на несколько дней (благодаря удачно подкупленной взятке), а я беру Пайпер на руки и целую ее.

— Мне взять твою фамилию? — спрашивает она, затаив дыхание. — Теперь, когда я твоя жена?

Я колеблюсь. Фамилия — больная тема для меня. Месакка гордятся своим происхождением, а фамилии почитаются — чем старше, тем лучше.

— У меня нет настоящей фамилии, — признаюсь я ей. — Я станционный мусор. Меня выбросили на станции Риис — в доках, когда я был комплектом. Вырос в тамошних трущобах. У меня нет хорошей фамилии, чтобы поделиться с тобой. Мое полное имя Вордигар Риис — Док, — пожимаю плечами. — А «Вордигар» происходит от названия любимых гоночных саней старого начальника дока. Я никто.

Она качает головой, сжимая мои руки, ее глаза сияют.

— Ты Вордигар Риис — Док, защитник и муж Пайпер Риис — Док, твоей жены. Ты солдат, хороший человек, владелец фермы и отец. Нет никого другого, за кого я бы предпочла выйти замуж.

Ее ослепительная улыбка заставляет меня чувствовать, что я могу покорить всю вселенную.

ЭПИЛОГ

ВОРДИГАР

— Окружной прокурор!

Моя дочь визжит, вбегая в сарай, широко раскинув руки и ковыляя ко мне.

— Эй, ты, — говорю я, хватая ее одной рукой и прижимая к себе.

Другая моя рука глубоко во внутренностях суетливого дрона, я пытаюсь завести мотор, чтобы он перестал шипеть, когда его запускаешь в поле. Это не мой дрон, а соседский. В течение последних двух сезонов все с соседних ферм приносили мне свои беспилотники для починки, как только они увидели, как фантастически выглядят наши посевы после того, как я настроил наших дронов. Это приносит дополнительные деньги, и это хорошо, потому что моей маленькой дочери-монстру понадобится новая одежда, если она и дальше будет перерастать свою. Я осторожно вытаскиваю руку из дрона и вытираю маслянистое пятно на маленьком носике Кессы.

— Ты снова пряталась от своей матери?

— Па-па! — снова взволнованно восклицает она. Это единственное слово, которое она пока умеет произносить, к большому ужасу моей Пайпер.

— Твоя мамочка будет по-настоящему зла, когда увидит тебя здесь с оборудованием папы, — говорю я ей, сажая ее на бедро и выходя из сарая.

Я закрываю за собой двери за долю секунды до того, как Пайпер выбегает, ну, выходит вразвалку, поскольку она на большом сроке беременности нашим вторым ребенком. Ее лицо раскраснелось, а темные волосы растрепались, но она никогда не казалась мне более красивой.

— Вот и она.

Пайпер качает головой, прикладывая руку ко лбу.

— Клянусь, она как будто знает, что в тот момент, когда я сажусь за гобелен, пора бежать и искать своего отца.

Ее губы кривятся в печальной улыбке, когда она смотрит на меня.

— Я виню тебя за то, что ты сделал из нее такую папину дочку.

— Как будто это проблема?

Я наклоняюсь и целую жену в макушку, а затем вытираю мазок и с ее носа.

Она морщит лицо, смеясь, и хватает в охапку мою тунику, чтобы вытереться.

Ты как раз успеваешь к завтраку, а потом я бы хотела поработать над своим гобеленом, если ты не против. Сможешь присмотреть за Кессой несколько часов?

— Я не против, — сажаю дочь на бедро, и она хихикает, ее маленькие ручки шлепают меня по подбородку.

Моя дочь похожа на месакка каждым дюймом, от ее голубой кожи до крошечного хвостика. Единственными напоминаниями о ее матери являются курносый и очаровательный носик, как у Пайпер, — и тот факт, что ее рожки крошечные и нежные. Это удивительно очаровательное сочетание, и я не могу дождаться, когда увижу, как будет выглядеть наш сын, когда он выйдет на свет.

— Я совсем не возражаю. Кесса может помочь мне доставить дрона обратно на ферму Ютари. Хочешь поехать с Па-Па и доставить дрона?

— Па-па! — снова кричит моя дочь, ее маленькие ручки гладят мою покрытую шрамами челюсть.

— Я думаю, это означает «да», — говорит Пайпер, лучезарно глядя на меня. — Я только что вставила новые нитки и хочу закончить нижнюю часть гобелена.

— Нижнюю? — удивленно спрашиваю я.

Она работает над этим каждый раз, когда у нее появляется возможность, между фермой и ребенком и мной, требующим ее внимания, как бесстыдный самец, которым я и являюсь. Который иногда подолгу остается без ее прикосновения.

— Разве это не должно быть историей твоей жизни?

— Так и есть, — она пожимает плечами. — Но в конце концов, у меня есть наша семья, и я не думаю, что нужно говорить что-то еще после «Они жили долго и счастливо». Ну ты знаешь.

В ее словах есть смысл.