Что, опять же, меня устраивало, пока это не обернулось против меня.

Так сказать.

Дверь в другой комнате открывается, и я слышу, как охранники вскакивают на ноги, скрипя стульями. Я напрягаюсь, гадая, не приехал ли уже тюремный шаттл.

— Здравствуйте еще раз, — говорит запыхавшийся женский голос. — Меня зовут Пайпер. Я… я уже говорила с кем — то из вас о своей ситуации. И мне сказали, что помогут разобраться с этим.

— А, так это ты, — охранник практически ухмыляется в ее сторону. Я слышу их, но не вижу лиц. — Что на подносе?

— Ах, — говорит человек, и затем я слышу звук чего — то разворачивающегося. — Там, откуда я родом, принято приносить выпечку в знак благодарности. Дома мы называем это «печеньем». Я сделала их для вас обоих. Вот, пожалуйста.

Ее голос мучительно сладкий и неуверенный, застенчивый и приторный одновременно.

— Я подумала, что вам понравится.

— Очень мило с твоей стороны, — говорит один из охранников. — Я хотел уточнить… ты уверена, что хочешь это сделать?

— У меня не так много вариантов, — признается она этим задыхающимся, робким голосом. — Если только один из вас…?

Оба смеются, и я могу сказать, что ее присутствие подпитывает их эго. Я никогда не слышал такого бурного смеха от наших тюремщиков, и мы с праксианцем обмениваемся взглядами.

— Моя пара убьет меня, если я даже подумаю об этом, — говорит один. — И пара Ази тоже.

Другой просто усмехается.

— Тогда выбора нет, — говорит человеческая женщина. По крайней мере, я предполагаю, что она человек. Я не вижу ее лица, но на этом конце галактики не так много существ, которые говорят на этом странном языке, если только они не освобожденные рабы или рабовладельцы. И поскольку она женщина — и на Рисде III, которая была создана как убежище для группы освобожденных человеческих рабов — я готов поспорить, что она действительно человек.

Один из охранников выходит из — за угла и подходит к нашей камере.

— Руки на стойку, — говорит он нам. — У вас посетитель.

Праксианец шипит. Человек — ящерица стонет. Я молчу, хотя я ненавижу торчать у стойки так же, как и все остальные. Я медленно поднимаюсь на ноги и иду в дальнюю часть камеры. Я кладу руки на заднюю стену, на намагниченную стойку, которая гудит в нескольких футах над головой, прямо под рукой. Наручники на моих руках защелкиваются на магните, и вот я стою с поднятыми руками над головой, пока остальные выстраиваются рядом со мной. Ненавижу это. Чувствую себя как домашняя скотина. Будто я больше не человек, а очередное животное, подвергшееся обработке. Сначала была война. Потом была тюрьма. Теперь эта тюремная камера в захолустье. Все одно и то же, и это заставляет меня стиснуть зубы.

— Не уверена, что это необходимо, капитан, — говорит человек тем же задыхающимся голосом. — Кажется, им не удобно.

— Мило с твоей стороны, но я уверяю тебя, человек, что это необходимо. Они закоренелые преступники, и так будет безопаснее. — Он говорит с набитым ртом. — Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, я уверена.

Я слышу шаги, когда существо входит в нашу камеру, и пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, как оно выглядит.

— Смотри вперед, — рявкает на меня один из тюремщиков.

Мой хвост раздраженно дергается, но я делаю, как он приказывает. Я показываю ему свое покрытое шрамами уродливое лицо и ухмыляюсь, потому что знаю, что это взбесит его.

— Если ты не хочешь, чтобы мы смотрели, тебе не кажется, что лучше надеть повязки на глаза? Или, может быть, надеть мешки нам на головы? — предлагаю я. — Я начинаю думать, что к скотине здесь относятся с большим уважением.

— Скотина не нарушала закон, в отличие от тебя, — рявкает охранник, затем громко тявкает. — Давай, человек, э — э, женщина.

— Можно звать меня мисс Эванас. Или Пайпер. — Она издает самый очаровательный, хриплый смешок, который, клянусь, я чувствую на своей мошонке. Знаю, что прошло уже много времени с тех пор, как я пробовал киску, но черт меня побери. Внезапно все истории, которые я слышал о человеческих женщинах, проносятся у меня в голове. Что они неутомимы в постели. Их тела — самые сексуальные, которые когда — либо пробовал мужчина. Что они сделают все, что угодно. Мой член напрягается в моих штанах.

Станет чертовски неловко, если кто — нибудь увидит. Может, она не заметит стояк, так как будет разглядывать только мое уродливое лицо.

Я слышу, как женщина делает шаг вперед, и слышится шорох длинных юбок, шуршание материала. Она практически достаточно близко, чтобы коснуться ее, взмахнув хвостом, и я испытываю искушение, но я также знаю, что, вероятно, получу удар электрошокером, если попытаюсь прикоснутся к ней. Хотя, может, оно того стоит. Я не был близок с женщиной с тех пор, как попал в тюрьму…

— Эм, я не совсем уверена, как мне действовать, — говорит она. — Я просто…