- Ну-ну! – самую верхнюю пуговку на рубашке у меня застегнула. – Я надеюсь, что ты за эти годы научился в технике разбираться, раньше ведь даже не знал, где у машины датчик Хола.

Вот ехидна, знает моё слабое место.

- Под капотом? – не сдаюсь, хотя тут я ни в зуб ногой, ни в другое место пальцем.

- В трамблёре зажигания… как вариант, ох бежал бы ты, Серёжа.

Тащусь я от этой её новой! Дерзкая, красивая, а уж титьки какие отрастила! Это тебе не Анфискины прыщики, тут такое пиршество!

- Боишься не устоять опять? – кусать я тоже неплохо умею.

- Мечтать не вредно…

Ну всё! Снова в охапку и закрыл ротик её с острым язычком своими губами, целую так, словно добрался до ручья в жаркий день… помню её вкус, её стон… ну давай же, это я, твой любимый Серёжка, я вернулся, Вась!

Углубил поцелуй, ворвался языком в мягкие глубины, чувствую, растаяла, обмякла, то-то же…, вспоминай, я вот он весь твой на веки вечные.

Хрясь за язык… и снова во рту вкус железа… да что за семейка, столько увечий за последние полчаса.

- Не спеши! – ну получишь ты у меня по своей толстой заднице, красота моя. – Здесь тебе не ромашка: захотел ушёл, захотел вернулся… придётся курс молодого бойца пройти… на профпригодность.

Я его сильно любила… очень. Красивый, высокий, умный…

Таяла от его присутствия и дышать боялась. Ну как же, такой парень на меня внимание обратил.

Люблю, не могу, пятое-десятое… в общем не устояла Вася! Да и годочков мне тогда уже двадцать три стукнуло, что уже ломаться было, тем более что у нас всё же серьёзно.

Да мы уже свадьбу планировали, где жить будем… я ведь готова была и по гарнизонам с ним ехать. С любимым хоть на край света, хоть в шалаш, всё одно.

А через два месяца вылазка их военная в наши края к концу подошла, приказ выдвигаться утром в место постоянной дислокации!

Примчался Серёжка поздно вечером, после отбоя, целует, обнимает…

- Василин, я вернусь быстро! Если в отпуск по семейным не отпустят, уволюсь к чертям!

- Уезжаешь? – всё у меня оборвалось… а если…

- Вернусь! Неделя, две и я здесь, - в глаза заглядывает, тоже расстроился, ведь каждый вечер в объятиях друг друга. – Матери позвоню, скажу, чтобы к свадьбе готовились, а потом… куда страна закинет, ты же готова со мной?

- Готова, Серёжка! Хоть на край земли готова! – и поцелуи, и страсть, и охи, и стоны… такое прощание было, что я потом этими воспоминаниями жила ещё долго.

Уехал… и пропал. Неделю нет, две, три, месяц… телефон отключен, а больше и позвонить некому… знаю только, что Чехов Сергей.

Ночами ревела в подушку, есть перестала, особенно когда поняла, что месячных месяц задержка.

Первой тревогу мама забила.

- Доченька, да что с тобой такое? Похудела совсем, приедет наш солдатик, приедет, - ну как сказать любящим родителям, что единственная дочь беременна?

Меня не тошнило, и в обморок я не падала, как в книгах пишут…, я просто плотно присела на солёные огурчики, банку в день просто за здрасти.

Ничего не надо, только солёные огурцы.

Через две недели мама обо всём догадалась… и расплакалась.

- Дочка, что же ты наделала… ну как же… отец нас убьёт!

А мне страшно так было… и стыдно. Я же всегда только в радость родителям, и в школе лучше всех училась, и с отцом целыми днями в мастерской… машину любую разберу и соберу с открытыми глазами. И, послушав отца, выучилась на автослесаря, чтобы уже с корочками, как положено… а тут… подвела их.

- Он приехать обещал, мам, - тоже плачу. – Мы же к свадьбе готовиться хотели.

- Дурёха ты моя доверчивая, - прижимала меня к себе мама. – Ой, отец убьёт нас! Как пить дать убьёт.

Ну… до убийства дело не дошло, конечно, но орал папа так, что стены в доме тряслись, причём кричал не на меня, а на маму.

- Гнать его надо было поганой метлой, а она всё его привечала! Солдатик наш пришёл, солдатик! – я в такой ярости отца никогда в жизни не видела, он просто рвал и метал. – А солдатик дочку твою обрюхатил и уже имя её забыл, как и твоё и моё тоже!

- Пап…, - бросилась я тогда ему в ноги. – Прости, пап… это я виновата, я плохая!

Вы когда-нибудь видели, как отцы ваши плачут? А я видела… безмолвно слёзы глотая, только глаза мокрые и боль в них глубокая.

- Ты не плохая у меня, дочка… ты слишком хорошая и наивная… ну не плачь, а то дитё тоже расстроится, я его из-под земли достану, Чехова твоего!