Она не знала, чего ждёт. Гнева? Отрицания? Обвинения Нокса? Возможно, ей хотелось хоть раз увидеть, что Мортан способен услышать правду, даже если она рвёт его родовую гордость.

Он молчал слишком долго.

— Я не знал о приписке, — сказал он наконец.

— А о Мелларе?

— Только официальную запись. Что жена старшей линии предала род и бежала, украв наследника.

— Ты верил?

— Меня учили верить.

— Это не ответ.

Он посмотрел на неё так, будто она требовала слишком многого. Возможно, для него это и было слишком многим: отделить себя от рода, от отца, от воспитания, от всех удобных истин, которыми его кормили с детства.

— Да, — сказал он. — Верил.

Яра кивнула.

— А теперь?

— Теперь я хочу увидеть плиту сам.

— Увидишь. При всех родах.

Он сжал челюсть.

— Ты хочешь опозорить дом Дайр.

— Нет. Дом Дайр сделал это задолго до меня.

Боль мелькнула в его лице.

Настоящая.

И всё равно Яра не отступила.

— Сибилла была ошибкой, — сказал он вдруг.

Слова прозвучали резко, почти срываясь.

Нокс стал неподвижным.

Яра посмотрела на Мортана.

— Ошибкой?

— Да. Я запутался.

Она почти не поверила, что он произнёс это.

Мортан Дайр, который вчера стоял у чаши и объявлял истинную связь голосом князя, теперь говорил у ворот Палаты, что запутался. В этом признании было что-то человеческое. Но и что-то страшное. Потому что за словом “запутался” пряталась Сибилла, её уничтоженная печать, её страх перед родом. За ним пряталась Яра, стоявшая у чаши перед всем залом. За ним прятался ребёнок, которого он тут же назвал своим наследником.

— Род давил, — продолжил он. — Совет требовал решения. Три года без наследника, постоянные разговоры, старые договоры, Орны со своей линией… Сибиллу готовили как выход. Мне говорили, что истинная связь всё исправит.

— И ты поверил.

— Я хотел поверить.

— Потому что так было удобнее?

Он резко посмотрел на неё.

— Потому что я не знал, как иначе удержать род от распада.

Вот оно.

Не “я боялся потерять тебя”.

Не “я сделал тебе больно и не имел права”.

Род.

Распад.

Власть.

Последствия.

Яра почувствовала, как последняя тонкая надежда на другой ответ просто исчезает. Без боли даже. Слишком усталая надежда, чтобы умереть громко.

— Ты жалеешь, — сказала она тихо.

Мортан шагнул ближе.

— Да.

— О чём?

Он не понял сразу.

— Что?

— О чём ты жалеешь? Что мне было больно? Или что теперь из-за этой боли рушится родовой порядок, который ты хотел удержать?

Он молчал.

Слишком долго.

Нокс не двигался. Не вмешивался. Не забирал этот миг себе, хотя Мортан стоял совсем рядом, хотя ревность между ними была почти видимой.

Яра ждала ответа от мужа.

Бывшего мужа — сердце уже начинало произносить это слово, хотя клятва ещё не была разорвана.

— Яра, — сказал Мортан наконец, — одно не отделяется от другого.

— Отделяется. Просто ты никогда не пробовал.

Он вздрогнул.

Она сказала тише:

— Ты жалеешь о последствиях, Мортан. Не о том, как я стояла у чаши и ждала, что ты выберешь меня хотя бы правдой.

Его лицо стало жёстким. Не потому, что она солгала. Потому что попала.

— Я не твой враг, — произнёс он.

Яра посмотрела на Нокса, потом снова на Мортана.

— Странно. Враг дал мне право выбирать. А муж принёс меня в жертву решению рода.

Мортан побледнел от ярости.

— Не делай из него героя.

— Я и не делаю. Он сам расскажет сегодня, где был неправ.

Нокс чуть повернул голову, принимая это.

Мортан увидел.

— Ты простила его?

— Нет.

В его глазах мелькнуло почти облегчение.

И это окончательно показало Яре: он всё ещё ищет щель, куда можно вставить себя. Если она не простила Нокса, значит, можно вернуть её. Если она злится, значит, можно использовать эту злость. Если она ранена, значит, можно назвать себя меньшим злом.

— Но я больше не возвращаюсь к тебе только потому, что другой мужчина тоже оказался не без тени, — сказала Яра.

Облегчение исчезло.

Она шагнула мимо него к воротам.

Мортан тихо произнёс:

— Если ты вынесешь имя моего отца перед всеми родами, назад дороги не будет.

Яра остановилась.

— Назад её не стало вчера, когда ты взял Сибиллу за руку у нашей чаши.

Она не обернулась снова.

Большой суд открылся не в Палате полного круга.

Перед тем как выйти на площадь, Яра на несколько мгновений задержалась в боковой галерее. Снаружи уже гудели голоса родов, поскрипывали древки знамён, звенели цепи на плащах старейшин. Нокс стоял рядом, но не спрашивал, готова ли она. После всего, что случилось, этот вопрос был бы почти жестокостью.

— Я всё ещё злюсь на вас, — сказала Яра.

— Знаю.

— И всё равно хочу, чтобы вы были там.