— Да где я вам икру найду?! Не потяну, мне не по карману!

— Короче, сегодня в 16:00 машина подъедет черная, тонированная! Привезут тебе икру… — зыркнул Пал Саныч. — Учти, из бюджетных запасов. Только для Хасанова! Чтобы ни одной икринки мимо рта важного гостя! Всё. Свободна!

Выхожу из мэрии в полном раздрае.

Я же не соврала!

У меня солд аут, а какой-то толстосум решил, что ему всё можно. И Пал Саныч, конечно, на его стороне.

Приходится обзванивать гостей и с помощью скидок и обещаний «райского отдыха в следующий раз» уговаривать их перенести бронь. В итоге молодая пара с руганью все отменили и требует вернуть им деньги за бронь, а еще обещают написать самые плохие отзывы…

Всюду!

Вот беда, а мне приходится бегать по гостевому дому как угорелая: стелю новое постельное белье, отмываю полы до скрипа, меняю букеты цветов…

***

На следующий день, к назначенному времени я стою на крыльце, нервно теребя фартук. Деревня замерла. Даже собаки не лают, придавленные важностью момента. Бабки у окон замерли, как статуи, и наблюдают.

И вроде бы я готова была к приезду важного гостя, но все равно его появление — полная неожиданность.

Черный внедорожник, сверкая лакированными боками, замирает у моей калитки.

Машина огромная, явно стоит как половина домов на нашей улице вместе с их участками.

Дверь открывается.

Как выглядит Хасанов, я не смотрела, хотела подготовиться, но было некогда.

Зная, что он толстосум, я ожидала увидеть старого, лысого и толстого дядьку с сигарой.

Но из машины выходит… мужчина.

На виде ему даже сорок не дашь!

Появляется энергично.

Высокий, широкоплечий, в белой рубашке с закатанными рукавами.

Темные волосы, волевой подбородок и глаза… цепкие, темные, как горький шоколад.

Он окидывает взглядом мой покосившийся забор, резные наличники и, наконец, меня.

Я чувствую себя неуютно под этим взглядом. В своем простом фартуке, с растрепанными от беготни светлыми волосами и раскрасневшимся от волнения лицом.

Я вообще пышка, как говорит моя подруга Натаха — «в теле». С крутыми бедрами и высокой грудью, которую не скрывает даже этот фартук.

— Здравствуйте, — выдавливаю я. — Вы, наверное, Марат Хасанов? Добро пожаловать в Торышкино. Я Олеся, хозяйка.

Мужчина молчит. Просто смотрит на меня. Секунду, другую. Взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, которые я от волнения прикусила, и опускается ниже. К груди. К бедрам.

По коже бегут мурашки от этого нахального взгляда.

Смотрит пристально, как-то недобро, с претензией…

Словно я ему рубль задолжала, а он ему — позарез нужен!

И тишина…

Такая, что слышно, как букашки шепчутся в траве.

— Вообще-то, я вам отказала, — вдруг ляпаю я, не выдержав тишины. — У меня солд аут был.

Темные брови Хасанова взлетают вверх. Левый уголок рта приподнимается в усмешке.

— Солд аут? — переспрашивает он.

Голос низкий, с легкой, едва уловимой хрипотцой и акцентом, который делает его еще более опасным и притягательным.

— А мне говорили, в русской деревне всегда есть место для гостя.

— Это смотря для какого гостя, — бурчу я, понимая, что веду себя как последняя хамка, но этот напор и то, как он меня разглядывает, выбивают из колеи окончательно.

Внезапно его лицо становится жестким. Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю назад, упираясь спиной в калитку. Он нависает надо мной, огромный, горячий, пахнущий дорогим парфюмом, разящий тестостероном.

— Слушай, хозяюшка, — произносит он тихо, почти ласково, но от этой ласки внутри всё холодеет. — У меня был тяжелый перелет, потом тряска по вашей «дороге» два часа. Я хочу есть, я хочу в баню, и я хочу, чтобы меня никто не трогал. Ты меня поняла?

Я терпеть не могу, когда на меня давят. Страх проходит мгновенно, уступая место привычной строптивости. Упираю кулаки в бока и, задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, выпаливаю:

— Во-первых, не «хозяюшка», а Олеся. Во-вторых, в баню только через час, когда протопится как следует. В-третьих, есть будете то, что дают, борщ и блинчики. Икры нет! А в-четвертых… — перевожу дух, — вы мне за эти сутки уже всю плешь проели, между прочим, своими требованиями. Здесь гостевой деревенский дом «У озера», и комната у вас будет как у всех, ванная и туалет — общий. Словом, в тесноте, да не в обиде! Тут вам не какой-нибудь президентский люкс!

— Борщ, говоришь? — переспрашивает он.