Мы лежим на столе среди разбросанных отчётов, разорванной рубашки и разбитых вдребезги уставов, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

— Товарищ майор, — хрипло смеюсь я, гладя его по мокрой от пота спине. — Боюсь, мне придётся писать рапорт о порче казённого имущества. Эта рубашка была совсем новой.

Дамир поднимает голову, хищно, сыто улыбается и небрежно целует меня в нос.

— Я решу этот вопрос. А теперь одевайся. Нам ещё на выезд ехать. Преступность сама себя не раскроет.

Я стою перед большим зеркалом в нашей светлой спальне и с тяжёлым, обречённым вздохом пытаюсь застегнуть пуговицы на абсолютно новой форменной рубашке. Предыдущая, как мы помним, пала смертью храбрых прямо на массивном рабочем столе майора Басаева ровно полгода назад. С тех пор порча казённого имущества в нашем отделе приобретает пугающие масштабы, а завхоз Петрович смотрит на меня всё более подозрительно и каждый раз, выдавая мне новый комплект, тяжело крестится.

— Да что ж ты будешь делать… — бормочу я себе под нос, втягивая живот и пытаясь свести неподатливые края голубой ткани на груди.

Горячие, сильные руки неожиданно, но так привычно ложатся мне на талию, и в зеркале появляется заспанное, но от этого не менее опасное лицо моего начальника. И по совместительству — мужчины, с которым я теперь делю жилплощадь, гигантскую кровать и бесконечные запасы сладкого.

Дамир зарывается носом в мои волосы, шумно и глубоко втягивая воздух, а затем его большие ладони скользят вверх, по-хозяйски и без капли стеснения сминая мою грудь прямо поверх неподатливой голубой ткани. От одного этого прикосновения по спине бежит табун мурашек, а внизу живота начинает сладко тянуть.

— Опять пуговицы не сходятся, Пушинка? — хрипло мурлычет он, дразняще прикусывая мочку моего уха. Его утренний голос, низкий и вибрирующий, действует на меня лучше любого кофе.

— Это потому, что кто-то вчера вечером притащил домой целую коробку профитролей со сгущенкой, — пытаюсь говорить строго, глядя на наше отражение, но тело уже предательски поплыло от его ласк. — Дамир, пусти. Мы опоздаем на планёрку. Смирнов опять будет коситься.

— Пусть косится. Уволю к чёртовой матери за нарушение субординации, — невозмутимо парирует Басаев. Он небрежно поддевает пальцами непослушную пластиковую пуговицу, с которой я так долго воевала, но вместо того, чтобы помочь, нагло расстёгивает её обратно. И следующую тоже.

— Дамир Артурович! — возмущённо пищу я, когда пуговицы заканчиваются, и полы рубашки разъезжаются в стороны, открывая вид на моё белое кружевное бельё.

— Отставить разговорчики, лейтенант, — его горячая ладонь скользит под ткань, поглаживая мой мягкий живот, спускаясь всё ниже, к самой резинке форменной юбки. — Я просто провожу утренний досмотр личного состава.

— Товарищ майор, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от предвкушения. — Вы злоупотребляете властью прямо с утра. Между прочим, у нас сегодня рейд по притонам. Мне нужны силы.

— Рейд подождёт, — его длинные, ловкие пальцы забираются под кружево моих трусиков, безошибочно находя уже влажную ложбинку. Одно уверенное, скользящее движение прямо по чувствительному клитору, и я тихо скулю, вцепляясь побелевшими пальцами в край туалетного столика. — И, судя по показаниям, личный состав уже полностью готов к активным действиям.

Я смотрю на нас в зеркало. На контраст его смуглой, твёрдой как скала груди и моих мягких, пышных форм. На его тёмные, жадные глаза и моё раскрасневшееся лицо. Я ловлю себя на мысли, что больше не комплексую из-за своих изгибов. Невозможно стесняться своего тела, своего мягкого животика или пышных бёдер, когда твой мужчина смотрит на тебя с таким первобытным, звериным обожанием. Он боготворит каждую мою складочку, и рядом с ним я чувствую себя самой желанной женщиной на планете.

Дамир одним плавным движением разворачивает меня к себе, подхватывает под упругую попку и усаживает прямо на столешницу, сдвигая в сторону мою косметичку и пару флаконов с духами. Форменная юбка задирается до неприличия высоко. Он разводит мои колени, уверенно встав между ними, и его твёрдый, обжигающе горячий член, уже освобождённый от домашних штанов, упирается мне прямо в лоно, даже сквозь тонкую ткань трусиков заставляя меня терять рассудок.

— Знаешь, Настя, — его взгляд вдруг становится очень серьёзным, несмотря на то, что мы находимся в миллиметре от дикого, несдержанного утреннего секса. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. — Я тут на досуге внимательно изучил Уголовный кодекс.

— И что же вы там нашли, Дамир Артурович? — я тяжело дышу, нетерпеливо ёрзая на столе и умоляя его войти, потому что эта пытка ожиданием сводит меня с ума.

— Понял, что нам пора менять твой статус, — говорит он.