Он совсем не в моем вкусе, – и это именно то, о чем она думает в этот самый момент. Кроме того факта, что он намного моложе меня, в Паксе нет ничего такого, что заставило бы меня попытаться залезть к нему в штаны до того, как он насильно забрался в мои.

– Не говори ничего, – огрызаюсь я, прежде чем бросить салфетку на тарелку и посмотреть на часы. – Нам лучше поторопиться. Уже почти семь.

Мы с Эверли вместе пересекаем кампус и направляемся туда, где игроки в регби заканчивают тренировку. Я держусь на расстоянии, не желая, чтобы Пакс видел меня с Эверли или Калленом.

Достаточно того, что я появился в его университете и преподаю его курс; ему не нужно, чтобы я появлялся на его играх и тусовался с кем-то из его старших товарищей по команде.

Если бы умение избегать нежелательных встреч, было навыком, то у меня это получалось бы из рук вон плохо. Потому что когда я прохожу между машинами на парковке в сторону машины Эверли, то чуть не врезаюсь прямо во все шесть с половиной футов мускулистого, как у Адониса, тела Пакса Смита.

– Черт, – бормочу я, хватаясь за грудь. – Ты напугал меня.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, меня прижимают к задней стенке фургона. Но в хорошем смысле. Когда я поднимаю взгляд на Пакса, он рычит на меня.

– Что ты здесь делаешь? – рычит он сквозь стиснутые зубы. Его мокрые волосы свисают на лицо, и от него пахнет мылом «Айриш Спринг». Даже когда он трахал меня, я не был достаточно близок к нему, чтобы по-настоящему увидеть его таким.

– Я иду к машине моей подруги, – отвечаю я, указывая на внедорожник Эверли. Он поворачивается и смотрит на машину, тяжело выдыхая, как будто сейчас складывает все воедино. – Пока я не получу свою машину обратно, похоже, мне придется везде ловить попутку.

Я пытаюсь говорить непринужденно, но у меня плохо получается.

Когда его взгляд снова останавливается на моем лице, он выглядит так, словно пытается сохранить самообладание. Его рука больше не на моей груди, но он все еще прижимается ко мне всего в нескольких дюймах. Я с уверенностью могу сказать, что это тактика запугивания. Как будто она ему нужна.

– Вчера вечером ты знал, что я твой студент? Что я буду учиться у тебя?

Я вздрагиваю:

– Что? Нет! Откуда мне было знать?

Голоса разносятся по стоянке, и мы понимаем, что Каллен и Эверли направляются в нашу сторону.

– А ты? – спрашиваю я.

Он выглядит потрясенным, его зубы стиснуты, а ноздри раздуваются.

– Конечно нет. – Он поднимает взгляд, слыша счастливую пару всего в нескольких машинах от нас. Затем Пакс снова наклоняется ко мне, и я вдыхаю его чистый запах; мои чувства наслаждаются его близостью, даже когда он фактически угрожает моей жизни. – Не рассказывай ни единой гребаной душе о вчерашнем, понял? Я не знаю тебя, а ты не знаешь меня. Только подумаешь, чтобы рассказать кому-нибудь, и я...

– Пакс, я не буду, – шепчу я.

– О, вот и ты, – говорит Эверли, подходя ко мне сзади. Пакс отпрыгивает от меня, и, когда взгляд Эв останавливается на его лице, она очень плохо скрывает, что знает о нем. – О, привет. Здравствуйте. Привет, Пакс.

Я вздрагиваю. Очень гладко, Эв.

И быстро пытаюсь спасти ситуацию.

– Пакс – мой механик, – выпаливаю я, и она пытается выглядеть удивленной, но это ужасно. Вся эта ситуация ужасна.

Теперь Пакс, по сути, знает, что я рассказал Эверли о нас, а это именно то, что он только что запретил мне делать.

Несмотря на то, что я пробыл в шкафу не очень долго, я помню агонию от ощущения, что самая уязвимая, самая сокровенная часть меня рискует стать делом всех остальных; это было ужасно. Люди жестоки, и у них нет сострадания, когда они разрывают в клочья не свое собственное сердце.

Шаги снова приближаются, и я замираю, когда вижу короткие черные волосы Каллена, появляющиеся в поле зрения.

Он шлепает Эверли по заднице:

– Пойдем. Я чертовски умираю с голоду.

Его взгляд останавливается на мне и Паксе, который внезапно оказывается втянутым во всю эту ситуацию: стоит вместе с нами и выглядит так, словно хочет превратиться в пыль.

– Привет, Смит, – говорит Каллен, приветствуя своего товарища по команде.

Пакс отвечает коротким кивком. Я замечаю, как он отворачивается от людей, иногда смотрит вниз, и, когда ему предоставляется такая возможность, он, кажется, сливается с окружающим миром, а не пытается выделиться. У меня немного щемит сердце, когда я вижу, как он пытается спрятаться. И как бы я ни старался не пялиться, мне вроде как нравятся его шрамы.

– Машина, сейчас, – говорит Каллен Эверли, – я умираю с голоду.

Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, как он разговаривает с ней, и поначалу, признаюсь, мне это не нравилось. Но я никогда не видел парня, настолько влюбленного в женщину на четырнадцать лет старше его. К тому же, я думаю, каким-то странным образом ей нравится его грубое отношение и властные манеры.