Я обхватила себя за плечи. Сорочка промокла насквозь, в точности облепила тело, и я вдруг поняла, что замерзла. Не просто продрогла — замерзла до костей, до стука зубов, до дрожи, которую не могла остановить.

— Пожалуйста, — я сжалась в комок, прижала колени к груди, стала маленькой-маленькой, чтобы меня не было видно. — Просто заберите меня. Я не справляюсь. Я слабая. Я не героиня. Я просто девушка… Я даже уже не хочу становиться ангелом.

Я закрыла глаза. И провалилась в темноту. Теплую, мягкую, без снов.

А потом пришла Она.

Я стояла посреди бесконечного белого поля. Ни травы, ни неба, ни горизонта — только белизна, от которой слезились глаза. Воздух был густым, как кисель, и пахло от него озоновой свежестью — грозой, которая никогда не разразится.

— Здравствуй, Мила.

Знакомый голос. Низкий, спокойный, с нотками стали, спрятанной под бархатом.

Глава Канцелярии возникла передо мной из ниоткуда. Её лица по-прежнему нельзя было разглядеть — только глаза. Тёмные. Глубокие. Сейчас в них не было холода. Только усталость и что-то похожее на материнскую боль.

— Ты устала, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.

— Вы слышали, — прошептала я.

— Мы слышим всё, — она сделала шаг ко мне. — Но забрать тебя обратно мы не можем.

— Почему?

— Потому что ты почти у цели.

Я горько усмехнулась.

— Какой цели? Я спасла его. Я сделала, что вы просили. Вернула истинность — ну, хотя бы показала, что она может быть полезна. Что дальше?

— А ты не заметила? — она склонила голову набок. — Женщины в подвале. Зоя. Таня. Раненые, которых ты зашивала. Они уже смотрят на тебя иначе.

— И что с того?

— А то, что они снова начали верить. Ты вернула им надежду, Мила. Не всем сразу. Но искра зажжена.

Я молчала, вглядываясь в её непроницаемое лицо.

— Но это не главное, — продолжила она. — Ты прошла наше испытание чистого сердца.

Я замерла.

— Те видения о прошлом — его предательство, его холодный взгляд, когда ты умерла у него на руках, это все ложь.

— Ложь? — переспросила я, и голос сел.

— Мы хотели узнать, сильна ли твоя преданность. Спасёшь ли ты его снова, если будешь думать, что он тебя предал. Если будешь ненавидеть. Если внутри всё будет кричать «он не достоин», — она помолчала. — Ты спасла его. На седьмом круге, когда уже не было сил. Когда кричала, что ненавидишь. Ты всё равно накрыла его собой.

В её глазах блеснуло что-то тёплое.

— Любовь бывает разной, она меняет свои состояния, Мила. И нет ничего ценнее, чем преданность. Ты доказала, что заслуживаешь правду. Ты верна себе, ему и нам.

Она протянула руку. Между пальцев вспыхнул золотой огонёк — маленький, пульсирующий, похожий на сердцебиение.

— Смотри.

Огонёк ударил меня в грудь — и мир взорвался образами.

Я вижу себя. Другую. В длинном платье, с тяжёлой косой, перекинутой через плечо. Рядом — Кай. Молодой, без шрамов, с горящими глазами. Он смеётся — открыто, звонко, запрокинув голову. Держит меня за руку. Смотрит так, будто я — весь его мир.

— Я никогда тебя не брошу, — говорит он. — Слышишь? Никогда.

Поле боя. Мечи. Кровь. Я бегу к нему, заслоняю собой. Клинки входят в моё тело — раз, два, три. Боль знакомая, почти родная.

Но теперь я вижу, что было дальше, в подробностях.

Кай не толкает меня. Он бросается ко мне, хватает за плечи, пытается оттащить. В его глазах — ужас. Настоящий, дикий, животный ужас.

— Не смей умирать! — орёт он. — Мила! НЕТ!

Он убивает их всех. Голыми руками. Сломанным мечом. Зубами. Прорывается ко мне, падает на колени, прижимает к груди. Его руки дрожат. Его лицо мокрое от слёз.

— Ты не должна была… это я должен был защищать тебя…

Я умираю у него на руках.

А потом — он стоит надо мной, мёртвой. Лицо каменное. Глаза пустые — как у меня сейчас. Он сжимает обломленное лезвие так, что из ладоней течёт кровь, капает на моё лицо, смешивается с моей.

— Ты была права, — говорит он кому-то за кадром. — Я приношу только смерть.