Поместье для брошенной жены

Поместье для брошенной жены

Екатерина Белова

1. Ночной бал

Дом горел тысячей огней, похожий на огромный сверкающий торт, застывший посреди ночного сада. Аромат варящегося грога пропитал его насквозь.

Гости уже собирались, с любопытством оглядывая наш дом. Большинство из них здесь были впервые. Имение скромного барона даже не заслужило звания Гнезда, как следует каждому драконорожденному. Обычно к нам в гости заезжали купцы, да мелкая знать вроде тех же баронов, а то и вовсе рыцарей. Но последняя деловая сделка супруга вывела нашу семью на новый уровень благополучия, и сегодня в доме собрались высокомерные лорды всех мастей и разной степени сиятельности.

Стоящая рядом парочка драконес переливалась драгоценностями столь интенсивно, что прислуга слепо щурились, проходя мимо. А декольте так высоко поднимало грудь, что, клянусь, опрокинь кто бокал вина на бюст, не вытечет ни капельки.

Я с любопытством выглянула из-за колонны, разглядывая собравшихся драконов, каждый из которых высокомерно и с некоторым удивлением оглядывал обстановку и ночной сад, смотрящий в окно палитрой всех оттенков розового. На часах пробило десять, и я уже не могла оценить красоту цветника, а вот драконы видели в темноте, как кошки.

— Возьмите-ка, милочка, — одна из вейр повесила мне на руку тоненькое пушистое манто.

И тут же поднесла к глазам лорнет, уставив на меня окуляры, хотя мы стояли стояли нос к носу. Мне понадобилась недюжинная выдержка, что бы не уронить его на пол и не напомнить вейре, кто в этом доме хозяйка. Вот только даже будучи хозяйкой дома, я не была ровней высокорожденной драконице.

— Вилье, — подруга, стоящая рядом с хамоватой гостьей, осторожно тронула ту за рукав. — Мне кажется…

— Передам одежду прислуге, вейра, — я прохладно улыбнулась, и механически отступила в сумрак коридора.

Иначе рисковала попасть в еще более неловкую ситуацию.

Завернула за тонкую стенку покоев, оставленных для одежды и мелочей прибывшей знати и замерла. Слух поймал голос той самой подруги:

— Кажется, ты отдала манто не горничной, а хозяйке дома.

Раздался хриплый грудной смех.

— Я знаю, глупая! Бедный барон женился на иномирянке, желая раскрыть драконий потенциал, а та оказалась пустышкой. Подколоть ее было приятно, не так ли?

— Тс-с-с-с, она же услышит.

— Пусть слышит. Очень скоро и этот дом, и эта артефакторика будут принадлежат более достойной вейре.

Голоса отдалились, и я не сумела разобрать, какую вейру они считают более достойной.

Давненько я не слышала подобных высказываний в свой адрес. А когда слышала, не ревновала. Вряд ли высокрожденная будет работать, как рабыня Изаура до седьмого пота, без перерыва на обед, жертвуя сном и отдыхом. Драконицы не для этого родились. Они родились для радости, солнца и старинных баллад в свою честь.

А я.…

Горько усмехнулась, и без сил опустилась на маленький пуфик у двери.

Мне было восемнадцать, когда мое переломанное болезнью тело вывалилось из окна. Не добровольно, ни в коем случае. Просто лето было, первое солнышко грело парк, и мы всей больничной палатой дружно навалились открывать окно. Я даже коленками на подоконник встала, что дотянуться до защелки, и не удержалась. Только упала почему-то не на серую парковую дорожку, а в руки перепуганного юнца в старинной одежде. В руки своего будущего мужа, барона Кайш.

Оказалось, я попала в мир Вальтарты, населенный драконами, полный магии, ярких красок, песен, танцев и войн. Пестрые ярмарки, зажигательные пляски с кинжалами и огнем, старинные книги столь великой ценности, что за них бились на мечах, суровые воины, одетые в доспехи из магического металла. Высокорожденные драконы, парящие в лазурном небе, подобно громадным птицам. Насмешливые веселые горожане, пусть и лишенные своим богом возможности обернуться в дракона, но крепкие здоровьем и наделенные физической силой.

Таким я видела этот мир в первые годы своего пребывания здесь.

Судьба была ко мне добра. Меня вылечили, а после высочайшей милостью императора сделали удостоверенной клана Кайш.

Мы поженились с Берном Кайш сразу, как узнали о моей беременности, и на моей памяти это первый раз, когда он пошел против воли родителей.

Иномирянки славились редкой магией и способностью родить одаренных детей, но… Местный бог, так называемый отец-дракон, явно решил на меня не тратиться. Моя магия была так слаба, что её хватало лишь на умение сплести маленький защитный браслетик или заговорить бусину в колье дочери.

И дракона мне тоже не удалось разбудить, поэтому многие из сегодняшних дамочек, увешанных брильянтами с головы до каблуков, принимали меня за простолюдинку.

Дракон дракона чует, а я просто человек. Просто жена. Просто мать.

Тяжело поднявшись с пуфа, подошла к ростовому зеркало, когда введенному в местную моду с моей легкой руки.

Взглянула в отражение, разглядывая тонкое лицо с едва заметными морщинками, убранные вверх неяркие волосы, все еще пухлый рот и высокие скулы с еще непрошедшим румянцем. Не так давно мне исполнилось тридцать шесть, и я… выглядела на тридцать шесть. Мы оба с мужем выглядели на свои годы, потому что ни одному из нас не удалось разбудить вторую ипостась.

Закрытое платье из синего атласа и жемчужный гарнитур делали меня моложе и привлекательнее, но сравниться с драконицами мне было не под силу. Драконья кровь давала молодость, красоту, здоровье, тогда как я переболела в Вальтарте всем медицинским справочником, начиная от простуды и заканчивая маленьким проклятием от влюбленной в моего мужа девчонки.

Будь я сейчас в своем мире, молодежь сказала бы про меня «уже не торт».

Я подняла голову повыше, выпрямившись в тростинку:

— Они меня полюбят, — сказала, с улыбкой глядя в зеркало. — Обязательно.

Когда мы переехали в баронство Кайш многие из местных жителей посмеивались у меня за спиной. Жалели моего супруга, который не угадал с женитьбой на иномирной пустышке, а спустя пять лет все они пили чай в моей гостиной, восхищались сервизом, коврами и церемониальным чаепитием со сладостями. Я приручила вальтартских рыцарей, баронов, простых воинов и простолюдинов. И более высокую знать я тоже приручу.

Просто не сегодня.

Медленно повесила прелестное манто на плечики и развернулась к выходу. Но едва сделала шаг, столкнулась с сыном. Дан стоял прямо в дверях, устало улыбаясь. На днях ему исполнилось семнадцать, и он готовился к инициации со своей партнершей. Чтобы не говорили про наш род злые языки, мой сын был красив, как кинозвезда, и обещал в будущем стать сильным драконом.

— Мы тебя обыскались, а ты здесь прячешься.

— Не прячусь, Дан, — засмеялась. — Представляешь, одна из вейр перепутала меня с горничной и отдала мне свое манто.

Сын не ответил на улыбку, только скользнул взглядом по платью:

— Надо было надеть бордовое и гарнитур с рубинами, тогда бы тебя не принимали за прислугу.

Бордовое платье старило меня на десять лет, а рубины казались слишком громоздкими для моей фигуры. Я была хрупковата даже для иномирянки, и рубины хорошо лежали только на рослых драконицах.

— Синее ничуть не хуже, Дан.

Я как раз протянула руку, чтобы взъерошить светлые волосы, но Дан легко уклонился. Рука у меня дрогнула, схватив пустоту.

— Ну хватит, мать. Мне не три годика, чтобы меня тискать. И будь, наконец, поответственнее, твоя ошибка с нарядом может стоит репутации нашему роду. Отец не один год зарабатывал на сегодняшний день.

Сын вырос и в нем прорезалась мужская жесткость, свойственная и его отцу. Хотя сказанное больно обожгло грудь, я промолчала, не желая посягать на мужскую идентичность. Сын все больше походил на отца и деда, и в этом была и моя вина.

Его мечтой было стать военным и войти в армию генерала Таш. По слухам тот брал не за кровь, а за талант, а значит, шансы у Дана были. Мои нежности сбивали его с намеченной цели.

— Ладно, не буду тискать. Берн искал меня?

Сын растеряно моргнул, взгляд словно помутнел. После с усилием кивнул.

Ну что за ребенок. Куда ему в драконью армию в семнадцать?

Проходя мимо, не удержалась и все-таки взъерошила идеально уложенные волосы, и на этот раз сын меня не остановил.

— Не ходи, — вдруг сказал он одними губами. — Вернемся к гостям, отец к нам присоединится, как закончит дела.

— Иди, мам, — из темноты коридора выплыла дочь.

Тоненькая, как церковная свечка, золотоволосая, с дерзким взглядом из-под ресниц. Ей было только шестнадцать, а на нее уже многие заглядывались.

Дети вели себя сегодня странно.

Не скажу, что мы часто дурачились и шутили последние… несколько дней? Недель? Или прошло уже больше времени? Но сегодня они и правда вели себя странно.

— Возвращайтесь к гостям, Дан, Дафна, а я поднимусь к отцу, и мы скоро спустимся.

Я легко взбежала по боком скрытой лестнице на спальный этаж, когда услышала расстроенный голос Дана:

— Зачем ты….

— Ни за чем, — жестко отрезала Дафна. — Она и так узнает. Уж пусть лучше так. А ты всегда был трусом, мамочкин подъюбник.

Даф в детстве часто дразнила нежного Дана подъюбником, который прятался от ее злых шуток за моей спиной. Мне казалось мы вылечились от ее вредности. И вот опять.

Наверняка приготовили мне с отцом какой-нибудь сюрприз. В юности Берну нравились всякие розыгрыши, довольно глупые, впрочем. Хотя в наших отношениях наступило такое уютное болото, что я и от глупой шутки бы не отказалась.

Прошла по полутемному коридору, обесточенному ради нижней залы для гостей и уже положила пальцы на дверную ручку. А после услышала что-то вроде возни. Или ерзанья. Глухое бормотание и хрипловатый женский смешок.

В кабинете Берна.

Темнота словно сгустилась, сжалась до размеров невидимой пули, вошедшей в сердце, стихли веселые голоса гостей, стук каблуков по натертому паркету, погасли огни. Мир сосредоточился на круглой шляпке дверной ручки.

Наверное, у каждой женщины на земле есть выбор, даже такой элементарный, как открывать или не открывать дверь. Но передо мной он не стоял.

Я бы все равно открыла, все равно вошла, все равно принудила бы себя сжать губы и запретить кричать. Кричать все равно было поздно.

Берн не останавливаясь, словно не мог насытиться, целовал одну из высокорожденных. Яркую, как бабочка златокрылка, пылающую юной драконьей силой и таким же высокомерием. Она подставлялась под поцелуи с наслаждением подсолнуха, заполучившего в единоличное пользование целое солнце.

В глазах потемнело.

Автоматически схватилась за угловой кофейный столик, с которого с грохотом рухнула одна из расписных ваз. Любовники, осваивающие письменный стол, резко вздрогнули и дружно повернулись.

— Риш.… — хрипло сказал Берн. Карие глаза наполнились темнотой. — Прошу, не сейчас. Не устраивай скандал.

— Не устраивай скандал? — повторила с беспомощностью попугая.

Муж резко выпрямился и сжал кулаки, приняв знакомую позу нападения. Он агрессивно реагировал на каждого, кто посягал на его благополучие.

Но еще никогда не реагировал так на меня.

— Не надо было заходить без стука, — сказал он зло. — У меня могут быть важные дела, я могу заключать чёртовые важные контракты!

Драконица, подобная оживший статуэтке древней богини, изящно, но без всякого стеснения одернула платье на бедрах. Ее темный взгляд скользнул по мне с равнодушием человека, который увидел таракана, но не собирается визжать. Ведь рядом с ней отважный влюбленный рыцарь, который ее спасет. От насекомого.

С грацией языческой богини проплыла мимо, бросив бесстрастный взгляд сверху вниз.

Подобно всем драконицам она была выше меня на голову.

Меня окатило кислым запахом фрезий. Насколько я помнила, эти духи завезли из страны Ний всего пару недель назад и те стоили около сотни золотых за флакон. Целое состояние. Наш уютный трехэтажный дом стоил две тысячи.

— Я подожду тебя внизу, Бе-е-е-ерни, — обронила богиня, чуть потягивая гласную в имени мужа.

Нет. Ну надо же. Бе-е-е-ерни. Она подождет тебя внизу, Бе-бе-берни, пока ты отругаешь жену-клушу, нарушившую ваши влажные дела и очень влажные контракты. Точнее, контакты.

Меня отправили сюда мои собственные дети. Мои дети хотели, чтобы я увидела их отца с этой… женщиной.

— Я не буду с тобой ругаться, ясно?

Берн подошел вплотную и несильно встряхнул меня за плечи, зашипел едва ли не по-змеиному:

— Этот демонов вечер важен для семьи, для будущего нашего сына и нашей дочери, понимаешь?

Дождался моего сдержанного кивка, развернул носом к двери и подтолкнул вперед.

— Вернись к гостям, Риш, не устраивай сцен, улыбайся и расхваливай запеченную курицу, а завтра мы поговорим.

2. Прощай

Я вышла, как деревянная кукла. Послушно спустилась вниз, мазнув невидящим взглядом по испуганным лицам детей. Оба застыли у подножья лестницы, как нашкодившие котята, вцепившись друг в друга.

Прошла мимо, а после вернулась.

Встала напротив сына. Подняла глаза на своего котика, зайчонка, мышку-норушку, ясный месяц, и спросила:

— Ты хотел, чтобы я это увидела, Дан?

Красивое виноватое лицо дрогнуло, поплыло, обнажая хищную резкость черт, жесткость линий. Мой мышонок, когда-то прятавшийся под юбку от грозы и проделок сестрицы, на моих глазах становился мужчиной. И этот мужчина мне не очень нравился. Я бы, пожалуй, за такого замуж не пошла.

Побоялась бы.

— Да, мать. Так было надо.

Он говорил что-то еще, и заводился от собственных слов еще больше. Нос заострился, глаза стали ледяными и колючими. В любой другой раз я бы легонько взъерошила его упрямый чуб, чтобы успокоить, но руки стали просто чугунными. Не поднять.

— Я увидела, Дан.

Медленно развернулась и двинулась к зале, полной огней и смеха.

Бестрепетно прошла в центр, присоединившись к одной из самых крупных стаек дракониц, обсуждавших интерьерное решение залы.

— Это рисовал Гонзо? Какая… смелость. Это… это потрясающе!

— Не Гонзо, он поклонник классики, а здесь… Действительно смело.

Драконицы столпились около стены и восхищенно ахали, скользя бриллиантовыми пальчиками по контурам рисунков.

Залу я обустраивала сама. Нам с Берном было по двадцать пять, и у нас не было особых денег. Артефакторика уже приносила доход, но мы еще лет семь покрывали долги, так что я изворачивалась ужом, чтобы сделать свой дом прекрасным.

Идея выложить фреску из речных камней оказалась благословением божьим. За сущие копейки я наняла двух ловцов, носивших мне самые симпатичные из камней и небитые ракушки, а следом взяла талантливого вея, который из кругляшей и полосок выложил сцены из местного божественного талмуда.

А через полгода выкупила потрепанный, проеденный мышами засаленный ковер у одной знатной старухи. Она бы и так его выкинула, но мне продала, азартно торгуясь за каждый грош, как боженька. А когда продала, неожиданно отдала даром четыре антикварных светильника и мебель для гостиной, которые вместе тянули на пару сотен золотых.

Отмытый ковер, вернувший свой бирюзовый цвет, я залатала розоватыми кругляшами в виде ракушек, подчеркивая морскую тематику на первом этаже.

Но больше всего я возилась с цветником, смотревшим в окна розовой градацией. Основная тонкость состояла в том, чтобы разместить цветы и многолетник ярусом, создавая резную полутень, сквозь которую пробивается солнце. В солнечные дни, которых в Вальтарте было подавляющее большинство, в зале творилось таинство морского дна, где по голубовато-золотым стенам скользили неуловимые тени водорослей и рыбок.

— Это обычные морские камушки, вейры. Сама выбирала.

В две секунды я потеряла статус тени, и меня с головы до ног засыпали вопросами, кто сделал такую красоту, кто ее придумал, а самое главное во сколько это обошлось?! В сотню золотых? Или нет, в две, три, четыре сотни?

— Почти, вейры.

В два золотых. Два долбанных золотых, один из которых ушел на ковер.

Спину жгло чьим-то взглядом, и я обернулась. Из противоположного угла на меня смотрела недавняя вейра с лорнетом и еще парочка таких же усыпанных бусами вейр, скучковавшихся около любовницы моего мужа. Судя по радостно блестящим глазам, та уже поделилась с ними маленькими грязными секретиками. От богини, сошедшей к смертным, не осталось и следа. Передо мной была умная высокопоставленная девица, вложившая свою молодость, титул и драконью каплю в хороший проект. В моего мужа.

Темные глаза, горящие держим вызовом, встретились с моими, и я чуть наклонила голову, приветствуя любовницу мужа, как одну из мимолетных знакомых, а после отвернулась. Не думала же она, что я устрою дебош или вылью ей грог на голову.

В груди совсем онемело.

Еще когда Берн горел от страсти, а дети жались к моим юбкам, я часто прокручивала в голове возможные стратегии своей судьбы. Одна, в чужой стране, зависимая от клана, которому не принесла дивидендов. При разводе я теряла дом, детей и титул, и тогда бы уже мои дети зависели бы от покровительства клана. Сложно остаться любимыми детьми, когда в доме хозяйничает другая женщина. Эта женщина будет любить собственных детей, а не Дана и Дафну.

Нафантазированные стратегии пугали меня до дрожи.

Вальтарта ценила силу и магию. Мне же было нечего предложить стране взамен на свое благополучие.

Темная сторона моей души всегда боялась и стояла на страже детских интересов, отслеживая любой шорох в округе: от разбившейся тарелки до мировой политики.

Но последние пару лет я расслабилась. У нас появились неожиданно большие деньги, страсть мужа, наконец, ушла, наши вечера стали полны покоя и дружеского рабочего общения, и я забылась. Расслабилась. Перестала дергаться от каждого стука в дверь.

Меня потянули за рукав, насильно возвращая в диалог.

Вейры хотели бы осмотреть дом, но я отказалась.

— В среду день чаепитий, — сказала тихо. — Если согласитесь прийти, моя дочь Дафна покажет вам дом.

Вейры заохали, соглашаясь, а я осторожно выскользнула из кучки интерьерных фанатов, и направилась на кухню. Курицу хвалить, смотреть сколько булок и грога, и всем ли хватит мидий и запеченной рыбы, которая непременно присутствовала на всех моих вечерах.

Ходила, проверяла, досматривала, дрессировала прислугу, чувствуя себя механической Суок. Той, первой, которая сломалась. Она, кажется, тоже выпала из окна.

Надо же, сколько у нас общего.

Послушно отсидев положенное время в малознакомой толпе малознакомой знати, я извинилась и шутливо отпросилась попудрить носик. На местном сленге это означало, пейте, гости дорогие, ешьте и танцуйте до дырявых туфель, а я — спать.

— Пусть идет, — Берн, чьего присутствия я не почувствовала впервые за восемнадцать лет, выплыл откуда-то из-за моей спины и небрежно отодвинул меня в сторону. — Здоровье у нее никуда не годится.