— И получила взамен обеспеченную жизнь, — парирует он. — Дом, машину, отпуска, образование для детей. Все это давал бизнес.
Я смотрю на конверт с деньгами и понимаю — это подачка. Милостыня от богатого свекра бедной невестке.
— Сколько там? — спрашиваю холодно.
— Достаточно, чтобы начать новую жизнь.
— А если я откажусь?
Раймаз пожимает плечами:
— Твое право. Но торговаться я не намерен!
— А я не продаюсь за подачки! — встаю из-за стола, оставляю конверт на столе, смотрю сверху вниз на свекра. — Я относилась к вам как к отцу!
— А я тебе как к дочери! — хрипло перебивает он.
— Отец никогда бы так не поступил со своей дочерью! — припечатываю словами. — Вы знали о предательстве Мурата. И вместо того, чтобы образумить сына, сохранить семью, прятали свои капиталы! Нам больше не о чем говорить!
Двигаюсь в сторону выхода. Не чувствую пола под ногами.
— Саяна! — окликает меня Раймаз.
Оборачиваюсь. Он сидит за столом с конвертом в руках.
— Ты делаешь ошибку, — говорит он устало. — Гордость — плохой советчик.
— Зато честный, — отвечаю я. — В отличие от некоторых людей.
— Подумай о детях...
— Я только о них и думаю! — взрываюсь. — Поэтому не хочу, чтобы они выросли, считая, что все можно купить и продать. Что семья — это товар на рынке!
Выхожу из кафе, хлопнув дверью. На улице яркое солнце, люди спешат по своим делам. Обычная жизнь продолжается, а у меня все рушится.
Иду по тротуару, не разбирая дороги. В голове крутятся слова Раймаза. Он прав — я делаю ошибку. Отказываюсь от денег, от помощи, от поддержки влиятельного человека. Остаюсь одна против всех.
Но что еще мне делать? Взять эти деньги — значит согласиться, что я ничего не стоила все эти годы. Что мой вклад в семью можно оценить деньгами и отделаться подачкой.
Достаю телефон, набираю номер адвоката. Объясняю ему всю ситуацию. И по длительному молчанию юриста понимаю, что мои дела очень плохи.
Потом перезваниваю отцу и рассказываю ему о встрече со свекром.
— Раймаз всегда думал наперед, — слышен горестный вздох отца. — Но твой свекор точно никогда не подарит свои капиталы этой прошмандовке. Время рассудит, Саяна. Будет нелегко. Но мы выстоим.
— Будет очень нелегко, — грустно соглашаюсь.
— Кстати, ты помнишь о встрече на фабрике? Я договорился... — папа старается взбодрить. Но я слышу в его голосе то же отчаяние, что испытываю сама.
Потому что Раймаз внес свои коррективы в мою семейную жизнь. Я даже не могу спокойно развестись с Муратом. Потому что у меня из под носа забрали приличный капитал.
Во второй половине дня я еду на швейную фабрику. Огромное предприятие, которое занимает большую территорию.
Еще в детстве я приходила сюда с отцом, который заведовал тут всем. Но с тех пор на фабрике произошли огромные изменения. Современное оборудование, новый ремонт, здесь все по другому.
Прохожу через проходную, показываю документы охраннику. Он долго изучает мой паспорт, сверяет с какими-то списками.
— Вы к кому? — спрашивает недоверчиво.
— К директору. По личному вопросу.
— Подождите, — он снимает трубку, куда-то звонит, что-то быстро говорит. — Проходите, третий этаж, кабинет триста пятый.
Иду по знакомым коридорам, но они кажутся чужими. Раньше здесь пахло машинным маслом и тканью, стены были покрашены в унылый зеленый цвет. Теперь все современно — пластиковые окна, ламинат, кондиционеры.
Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужный кабинет.
Захожу в просторный кабинет с панорамными окнами. За массивным столом сидит женщина среднего возраста.
— Я пришла работать на эту швейную фабрику, когда ваш отец тут был главным. Хорошие были времена, — улыбается она мне.
Зульфия Мехметовна оказывается женщиной умной и доброжелательной.
Она встает из-за стола, обходит его и крепко обнимает меня:
— Саяночка! Боже мой, как же ты выросла! Последний раз видела тебя совсем девочкой, когда ты приходила к папе на работу.
— Зульфия Мехметовна, — отвечаю растроганно, — как приятно вас видеть!
— Садись, садись, дорогая. Расскажи, как дела, как отец? — она суетится, наливает чай. — Я так часто о нем вспоминаю. Золотой человек, настоящий профессионал.
— Папа в порядке, спасибо. Он на пенсии, но здоровье пока не подводит.
— Это хорошо, — улыбается она. — А ты как? Замужем, дети есть?
Вопрос попадает в болевую точку. Я морщусь невольно.
— Есть дети. Двое. А с мужем... развожусь.
Зульфия Мехметовна сразу становится серьезной, садится рядом:
— Ой, доченька... Тяжело, наверное?
— Очень, — признаюсь. — Поэтому и пришла к вам. Мне нужна работа.
— Твой отец уже предупредил меня. А еще он сказал, что ты хорошо рисуешь эскизы...
— Не так, чтобы очень... — неуверенно начинаю я.
— Покажи, — Зульфия Мехметовна кладет передо мной лист бумаги и карандаш.