– И еще, – добавила я. – На свадьбе должны присутствовать пироги.
– Пироги? – герцог нахмурился. – Это какая-то традиция?
– Очень важная, – серьезно ответила я. – Пироги – это пища героев. Так сказал старейшина Казгар. И он никогда не ошибается. Теперь на всех праздниках мы едим пироги. Это наша с Соргом семейная традиция.
– Тогда будут пироги, – кивнул герцог.
– Это будет лучшая свадьба в истории королевства, хоть и скромная, – объявила я.
Позже, когда мы остались одни в моей комнате, я лежала на кровати и смотрела в потолок.
– Ты как? – поинтересовался Сорг, располагаясь рядом.
– Э… Тебе нельзя здесь лежать, – принялась его спихивать с кровати. – Твой отец сказал, что мы пока не женаты… так что… Топай к себе!
– Мне все можно, – усмехнулся следопыт, даже не шелохнувшись. – Как себя чувствуешь? – повторил он свой вопрос.
– Странно, – честно ответила я. – Еще утром я была беглянкой с оранжевыми волосами, за голову которой назначена награда. А теперь я – будущая герцогиня, которая через две недели выходит замуж в герцогском замке.
– Это то, чего ты хотела?
– Я хотела спокойной жизни, – я повернулась к нему. — С тобой. В доме у водопада. С духами и шелковыми подушками. Даже в самых смелых своих мечтах я не была герцогиней.
– Будет тебе спокойная жизнь, – пообещал он. – После того, как разберемся с де Винтером. После свадьбы. После всего.
– А если не разберемся?
– Разберемся, — твердо сказал он. — У меня теперь есть ты. А у тебя есть я. Это самое главное.
Я рассмеялась.
– Ты говоришь это так, будто мы – магическая сила. Может он испугается цвета моих волос и сбежит? Что скажешь?
– Ты можешь победить его чем угодно, – серьезно ответил Сорг. – Ты сильнее, чем думаешь. И умнее. И... ты моя жена. Я тебя в обиду не дам.
– А что, если я опозорюсь на свадьбе? Споткнусь? Скажу что-то не то? Все же быть женой будущего героцога – дело не простое… Я не приучена.
– Ты прошла забег с гусем, – напомнил Сорг. – После этого любая свадьба покажется тебе прогулкой в парке.
– Ты прав, – я улыбнулась. – После орков даже королевский двор не страшен.
– Вот видишь, – любимый поцеловал меня в лоб. – Теперь спи. Завтра много дел. Нужно готовиться к свадьбе. И писать твоему отцу.
– И красить волосы, – добавила я, зевнув. — Или не красить?
– Оставь, – Сорг усмехнулся. – Мне нравится. Ты похожа на осенний закат.
– На закат? – я приподнялась на локте. – Это комплимент? По крайней мере, звучит именно так.
– Лучший из тех, что я могу придумать, – повторил мужчина свои слова.
– Льстец, – я уткнулась носом в его плечо. – Но мне нравится.
– Спи, герцогиня, – сказал он. – Завтра начнется суета. Нас ждет новая жизнь…
– Надеюсь, – прошептала я, закрывая глаза. – Надеюсь, что она будет не хуже, чем старая.
– Будет, – пообещал он. – Обязательно будет.
И я заснула, чувствуя его тепло, слыша его дыхание, и зная, что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Вдвоем преодолеем все преграды.
ГЛАВА 16
Две недели пролетели, как один миг. Или как один очень долгий, изнурительный и одновременно прекрасный сон, в котором я успела: поругаться с портнихой (три раза), помириться с портнихой (два раза), переписать список гостей (пять раз), выучить имена всех дальних родственников Родчестеров (и тут же забыть их) и наконец-то добиться от своих волос человеческого оттенка. Все же на собственной свадьбе хотелось быть красивой, а не чучелом огородным.
Нет, хна никуда не делась. Но теперь это был не «пожар на складе морковки», а приглушенный, благородный медный отлив, который служанка Герда назвала «закат над степью», а Сорг, как обычно, отделался емким: «Неплохо».
Платье мы шили в тайне ото всех.
Даже от Сорга.
Особенно от Сорга.
Я решила, что раз уж свадьба «скромная, только для своих», то хотя бы один элемент должен быть… ну, не скромным. Потому что я, Алиана Смитт, дочь мэра, беглянка, невеста следопыта и будущая герцогиня, не собиралась входить в церковь (вернее, в домовую часовню Родчестеров) в чем-то чопорном и унылом.
Когда Герда впервые развернула передо мной готовый наряд, у меня перехватило дыхание.
– Это… это оно? – прошептала я, касаясь пальцами невесомой ткани.
Платье было цвета топленого молока с золотым отливом – словно степь на рассвете, когда солнце только начинает золотить высокую траву. Лиф – плотный, расшитый мелкими стеклянными бусинами, которые переливались при каждом движении, создавая иллюзию движущегося света. Рукава – длинные, узкие, но не сковывающие движения.
– А сзади… – Герда с заговорщицким видом развернула меня к зеркалу.
Сзади, от талии и до самого пола, спускался шлейф – не длинный, не чопорный, а струящийся, как водопад. И на нем, почти незаметно для постороннего глаза, были вышиты те самые степные травы – полынь, чабрец, ковыль. Так необычно и символично.