Я делаю шаг вперед, и в голове только одна картинка: как эта тварь тянет свои руки к спящей Вике. Кулаки чешутся так, что я готов вышибить из него дух прямо здесь, на глазах у врача.
— Миша, стой! Осади! — парень Паши резко выставляет руку, преграждая мне путь. — Это противоправно. Не подставляйся.
— Как это так, блять?! — я огрызаюсь, почти отталкивая его. — Он хотел мою дочь украсть! Дай я сам из него душу вытрясу, он у меня сейчас всё расскажет — и про фонд, и про заказчиков!
— И сядешь рядом с ним, — отрезает боец. — Нам он нужен живым и со всеми зубами для протокола.
Я тяжело дышу, глядя на побледневшего похитителя. Тот вжимает голову в плечи, понимая, что от смерти его отделяет только рука этого парня.
— Ну наконец-то, Павел Владимирович! — облегченно выдыхает охранник, глядя мне за спину.
Я оборачиваюсь. В дверях стоит Пашка. Вид у него такой, будто он не ехал, а летел на истребителе — взъерошенный, злой, в расстегнутой куртке. Понимаю: его вызвали раньше, чем я успел потянуться к телефону.
— Миш, я летел как мог, — Паша тяжело дышит, сразу оценивая обстановку. — Так, всё. Этого забираем. Дальше в отдел, и там будем разговаривать. Здесь не место.
— Я его сам довезу, — рычу я, не сводя глаз с «костюма».
— Нет, Мих. Ты сейчас в таком состоянии, что до отдела он не доедет. Остынь. Займись семьей. А я этого упакую так, что он запоет раньше, чем мы доедем до управления.
Я с силой провожу ладонью по лицу. Пашка прав. Если я сейчас сорвусь, я подставлю всех.
— Ладно, — киваю я. — Я к девчатам. Посмотрю на них и сразу к тебе в отделение. Жди.
Павел коротко хлопает меня по плечу и принимается за работу, а я разворачиваюсь и выхожу. Врач семенит следом, ведя меня через служебный переход в другое крыло. Здесь тише, и воздух кажется не таким тяжелым.
— Вот здесь они, — шепчет врач, открывая ключом отдельную палату в конце коридора.
Я захожу и замираю. Гуля и Вика спят. Моя жена лежит на узкой кушетке, придвинутой вплотную к кроватке дочки. Лицо у Гули бледное, ресницы подрагивают во сне.
— Гульнаре пришлось вколоть успокоительное, — едва слышно шепчет врач, стоя у меня за спиной. — У неё была сильнейшая истерика, когда этот... субъект зашел в палату. А девочка, слава богу, ничего не поняла в силу возраста. Просто крепко спит. С ними всё хорошо, Михаил Сергеевич. Я лично буду здесь дежурить. Как только они проснутся — обещаю, я вам сразу сообщу.
Я подхожу к ним. Осторожно, едва дыша, поправляю одеяло у Вики, потом касаюсь горячего лба Гули. Сердце разрывается от нежности и ярости одновременно. Они — моё всё. И я клянусь, что этот «костюм» — только первая голова гидры, которую я отрублю.
— Берегите их, — бросаю я врачу, не оборачиваясь.
Выхожу из больницы в холодный утренний воздух. Сон как рукой сняло. Впереди — отделение Пашки, допрос и правда, которую я намерен выгрызть любой ценой. Сажусь в машину и бью по газам.
Глава 49. Михаил
Я влетаю в отделение, когда в коридорах еще стоит утренний гул пересменки — топот берцев, хлопанье дверей и запах дешевого кофе из автомата. Голова работает четко, как часы, никакой лишней рефлексии — только вымороженная, стальная злость. Мысли о том, что Гуля и Вика сейчас под охраной моих пацанов, немного приземляют, не дают сорваться в пике, но пока этот гаденыш в костюме не выложит всё, что знает, я не успокоюсь. Я чувствую, как под кожей перекатывается напряжение, словно оголенный провод под током.
Вхожу в кабинет к Паше. Тот уже сидит напротив задержанного в допросной, через стекло-шпион видно, как он лениво, почти скучающе перебирает бумаги. Но я знаю Пашку — за этой ленцой скрывается готовность к броску. Я толкаю дверь и вхожу внутрь. Стерильный, кислый запах казенного помещения мгновенно бьет в ноздри.
— Паш, дай мне с ним перетереть, — говорю я, не глядя на друга. Мой голос звучит низко, с хрипотцой, которую я сам едва узнаю.
Павел медлит секунду, внимательно сканируя мой настрой, прикидывая, насколько далеко я готов зайти. Потом просто откидывается на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Выходить он не собирается — знает, что сейчас я на грани, и одно неверное движение этого урода превратит допрос в кровавую баню.
Я сажусь напротив этого «костюма». Вблизи он выглядит еще жальче: дорогой пиджак в катышках, потный лоб, бегающие, как у крысы в клетке, глазки. Он пытается играть в молчанку, но руки, вцепленные в край стола, выдают его с головой.
— Значит так, герой. Начнем с простого: кто ты, и кто тебя подослал? — я чеканю каждое слово, вбивая их в него, как гвозди.
Он молчит. Уставился в полированную поверхность стола и делает вид, что его тут нет, что он просто случайный прохожий. Меня это молчание заводит мгновенно. В ушах начинает шуметь кровь.