— У него началась пневмония, — сказала убирая стетоскоп обратно в сумку. — Нужны будут сильные антибиотики последнего поколения, капельницы для детоксикации, противовоспалительные, жаропонижающие. — Она начала перечислять, доставая блокнот в потёртой обложке и записывая названия лекарств своим размашистым почерком. — Всё это стоит больших денег. Около пятнадцати тысяч, может чуть больше, зависит от аптеки.
Аргон молча достал из заднего кармана джинсов карту, чёрную, матовую, и протянул её женщине, но Мирей, который до этого лежал тихо, вдруг резко приподнялся на локте, схватился за край одеяла и сказал с такой паникой в голосе, что я вздрогнула:
— Нет! С этой карты точно нельзя тратить деньги! Ни в коем случае, слышишь?!
Вид у него был встревоженный и испуганный. Аргон замер на месте, посмотрел на друга долгим взглядом и медленно, неохотно убрал карту обратно в карман, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном.
— Тогда я их просто сниму наличными.
— Нет! Аргон, не смей! Ты же знаешь, что будет, если ты это сделаешь! Они же..
Он не договорил, закашлялся так сильно, что согнулся пополам, держась за грудь, и лицо его побагровело от напряжения.
Врач уже собиралась уходить, закрывая свой потёртый чемоданчик с облезлой кожей с резким лязгом металлических замков, и сказала отстранённо, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сломанном механизме:
— Если не начать лечение в короткие сроки, в течение суток-двух максимум, это может обернуться летальным исходом. — Она поправила очки на носу. — Пневмония не шутка, особенно двусторонняя, особенно в таких антисанитарных условиях.
Вид её был такой равнодушный и такой безучастный, что я сразу поняла. Ей нет абсолютно никакого дела до бедного бездомного. Для неё это просто ещё один пациент из тех, кто не может себе позволить нормальное лечение, и она уже привыкла к таким случаям. Огрубела душой.
Тогда я решила, глядя на побледневшего Мирея и на Аргона, который сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а почему бы нет?
Раз это мои деньги, деньги, которые Каин дал мне на карту, значит, я могу тратить их как захочу, на то, что считаю нужным.
— Я оплачу.
Мирей сразу же начал протестовать, замахал руками, пытаясь встать с дивана:
— Юна, нет! Ты не должна! Это слишком много! Я не стою этого!
Аргон тоже попытался остановить меня, шагнул вперёд и положил свою большую, мозолистую ладонь на моё запястье, сжал осторожно:
— Не стоит, правда. Мы как-нибудь сами справимся. Что-то придумаем.
Но я уже протянула карту женщине и та, не задавая лишних вопросов и даже не глядя мне в глаза, провела операцию на своём портативном терминале, который достала из потёртой кожаной сумки с множеством карманов.
Раскрыла свой чемоданчик, и я увидела, как он набит до отказа разными медикаментами, вытащила оттуда все необходимые лекарства. Несколько упаковок с антибиотиками в блистерах, стеклянные ампулы для капельниц, которые позвякивали друг о друга, одноразовые шприцы в стерильных упаковках, рулон бинта, и аккуратно разложила всё это на пошарпанном деревянном столе, стоящем у стены.
Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.
Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.
Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.
Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.
В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.
С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.
Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.