Ведь разница менталитетов всплывёт еще не раз и не два.
И если, допустим, я смогу с этим справиться, то что скажут мои близкие? Отец? Мать?
Мой отец строгих правил. Серьёзно озабочен чистотой рода. Сохранением традиций. При этом никогда не навязывал нам свою точку зрения в том, что касалось отношений.
Папа всегда говорил:
– Сын, ты сам должен всё понимать. Я всё вложил в твою голову. Если ты не понимаешь – мне уже ничего не сделать, – и загадочно улыбался.
Мне и маме еле-еле удалось убедить отца отпустить Лалу учиться в столицу.
Я понимал степень риска. Отдавал себе отчёт. Но также я осознавал, что наша Лала – девочка разумная, и что нужно дать ей этот шанс. Учиться. Быть свободной. Найти друзей, подруг…
Моя умница Лала нашла самую лучшую.
Саша… моя девочка…
Я отнёс её в душ после нашего первого раза, помыл, водил кончиками пальцев по её фарфоровой, нежнейшей коже. Ловил себя на мысли, что мне хочется взять и прикусить, оставить след, пометить.
Я это сделал.
Сделал, когда сорвался и взял её еще раз.
Она сама открылась, сама распахнула свои огромные бирюзовые глаза и попросила!
Она меня попросила!
– Пожалуйста, Тагир! Я прошу тебя… Пожалуйста…
Разве можно было отказать?
И как же сладко было брать её без защиты.
Кончать в неё.
Так глубоко.
Так остро.
Насаживая на себя, чувствуя каждый миллиметр её там, внутри. Такой мягкой, ласковой. Такой моей.
Для меня созданной.
Для меня сделанной.
Самой желанной.
– Любушка моя, ласточка, нежная…моё безумие, страсть моя, жизнь моя.
Беру её, стараясь быть осторожным, ловлю каждый всхлип и стон, вижу в её глазах удивление, восторг, счастье…
– Тагир… боже… Тагир! Любимый мой, единственный, как я тебя люблю! Как я хочу тебя! Как же мне хорошо, боже… Боже… пожалуйста! Еще… еще… хочу тебя еще…
– Моя ненасытная, маленькая, птичка… Львица моя… Роза…
Наращиваю ритм, кончаю, с глухим стоном, рыком, прикусывая кожу на ключице, помечая…
– Боже… – отдышавшись, чуть отойдя от финала она смеётся, – гримёр меня убьёт! Ей все это завтра замазывать.
– Я как заказчик рекламы могу попросить оставить. – усмехаюсь, хотя понимаю, что делать этого не буду.
Не хочу, чтобы кто-то видел.
Не хочу, чтобы наша личная жизнь стала достоянием общественности.
Не хочу.
Вообще, хочу после съемок забрать её в горы.
Закрыть.
И любить…
У меня в республике есть шикарный домик у моря. Нам там будет очень хорошо. Вдвоём…
Целую её, снова несу в душ.
– Хорошо тебе, маленькая?
– Очень. А тебе?
– Я счастлив. Люблю тебя.
– И я…
– Нам нужно поговорить о свадьбе, малышка. В августе у меня будет больше свободного времени.
– В августе? Я планировала поработать. Много съемок обычно в это время.
– Зачем тебе сниматься, Саша?
– В смысле? – она смотрит, хлопая ресницами.
– Тебе не нужно зарабатывать, Саш, я миллионер.
– Неужели? Хм… – на её личике забавная гримаса, – ну, если переведешь на мой счёт пару миллионов, я подумаю.
Я понимаю, что она шутит, но что-то царапает.
– Хоть завтра. Сколько скажешь, Роза.
– Боже, ты идиот, Амирханов! Я тебя убью! Только попробуй!
Она колотит меня своими крохотными кулачками, перехватываю их в свои, смотрю пристально.
– Не шути так, Роза.
И подминаю её под себя…
Глава 27
– Сашка, сожри лимон, такая моська довольная! – это говорит мой стилист Анжелика. С утра охала и ахала, замазывая следы страсти моего горного льва. А я краснела. И улыбалась.
И сейчас, когда мы поправляем макияж тоже улыбаюсь.
– Ну, хватит, дай мне губы тебе накрасить!
– Лик, я не могу.
– Хорошо было?
Зажмуриваюсь. Блин. Стыдно. И сладко.
Только не вспоминать, а то снова в трусиках потоп! А они у меня тоненькие, ниточки, не дай бог всё попадёт на платье, опозорюсь.
– Красивый этот твой, кавказец… Только… тебе не страшно?
– Страшно? – открываю глаза, смотрю на Анжелику. – Почему мне должно быть страшно?
– Ну, сама знаешь, какие они… как он вчера на тебя зыркал, когда ты с
Соболевым тут «хи-хи, ха-ха»… Думала, убьёт! И Михалыч наша, которая реквизит и костюм, рассказала, как он прорывался в гримваген зайти.
Михалыч у нас тут суровая тётенька, это да, поэтому и называют её мужским именем, хотя она вообще-то Ольга Михайлова.
Вспоминаю лицо Тагира вчера, то, что произошло между нами по дороге к отелю. Мурашки по телу бегут.
Он был в ярости. Ну и я, конечно, была не права.
Я это понимаю.
Но ведь и он должен понимать, что спокойной, тихой, смирной, всепрощающей кавказской женой я не стану?