И я пока не понимала, что мне делать с этим знанием. Раньше я боялась его, и не без оснований. Жестокость, с которой он обошёлся со мной, когда я только попала в этот мир, не стирается из памяти. Слишком долго во мне росла ненависть и желание держаться как можно дальше от этого властного, опасного мужчины. И это чувство не изменится за один раз, даже после того, как я узнала, что его предательство было подстроено.
Я не знала, что я чувствую к нему сейчас. Это была не любовь, и не прежняя ненависть. Это была… неизвестность. Но одно я знала точно: он захочет меня спасти. Я чувствовала это. И это заставило сердце забиться чаще.
«Они знают», — мелькнула тревожная мысль. «Они знают, кто я, и что Дерган чувствует ко мне связь. И они используют это против него».
Я заставила себя подняться, игнорируя боль, и начала осматривать комнату. Если есть враги, должна быть и возможность сбежать.
Убранство было спартанским: кровать, деревянный сундук, на котором стояла масляная лампа, и крохотный столик. Стены — из грубого, неотёсанного камня. Здесь пахло сыростью и старой магией, исходившей от начерченных по всему периметру рун.
Но это точно не императорский замок. Это больше похоже на какую-то сторожевую башню или заброшенное укрепление в глуши. Получается, меня посадили в тюрьму? Или те драконы не были посланниками императора?
Я, держась за бок, прошла к узкому, похожему на бойницу, окну. Сквозь него пробивался слабый свет. Прижалась к холодному камню и выглянула наружу. Внизу — только густой, тёмный, как чернила, лес. Ни дороги, ни тропы. Деревья смыкались кольцом, будто специально скрывая это место.
И, что хуже всего, я была очень высоко.
Я оценила расстояние до земли — метров пятнадцать, не меньше. Без магии, с раненным боком, это был бы прыжок в один конец, смерть от падения, а не от рук врагов.
«Ладно, окно — запасной вариант, и только если выбора не останется», — решила я, отступая от холодного проёма.
Я начала ходить по комнате, шаря руками по стенам, ища потайные ходы. Никакого запасного выхода. Только эта проклятая дверь, и та испещрена защитными рунами. Изнутри её не открыть.
Значит, где бы я ни находилась, это была тюрьма.
Внезапно до меня донёсся тихий, но отчётливый разговор из соседней комнаты. Я напрягла слух.
—…ритуал займёт не более двух дней. Всё готово? — сказал незнакомый женский голос, холодный как лёд.
— Да. Только я не знаю, что будет с ней после. Я не уверен, что её тело выдержит такой удар. Эта магия слишком чужда для неё, слишком сильная.
Я узнала этот голос. Олдос. Лекарь, которого я подозревала в отравлении и предательстве. Он здесь? Значит, я была права. Он работал против Дергана.
Я затаила дыхание.
— Она и не должна выжить, Олдос. Мы получим силу, а тело оставим генералу. Он будет думать, что это дело рук императора, а не нас.
Мой мир вздрогнул.
Они собираются меня убить. Ритуал. Забрать мою силу.
Ужас сковал меня. Но за ужасом пришла ярость.
«Да я лучше умру раньше, чем отдам вам свою силу!» — кричала я про себя. Я не сдамся. Я пережила предательство, побег и родила двух полудраконов. И всё для чего? Чтобы теперь позволить каким-то фанатикам присвоить себе мою силу и затем убить?
Голоса стали громче. Они приближались.
Дверь распахнулась, и я едва успела отскочить от неё. В комнату вошла женщина. Высокая, стройная, в тёмно-бордовом платье и тёмными длинными волосами, рассыпавшимися по плечам. Её голубые глаза были холодными и, казалось, могли заморозить.
Красивая, но эта красота была хищной. Мне показалось, что я видела её раньше, но где?
Она окинула меня взглядом с головы до ног, словно оценивая товар. И затем, с ледяным равнодушием, произнесла:
— Ну, здравствуй, доченька.
Я перестала дышать. Доченька?
Я стояла, прислонившись к холодной стене, и чувствовала, как весь мой мир, который только что с таким трудом восстанавливался в голове, окончательно рухнул.
— Доченька? — Мой голос был хриплым шёпотом. Я не могла отвести взгляд от женщины, которая смотрела на меня с ледяным, надменным превосходством.
Она сделала шаг в комнату, и за ней вошёл Олдос. В его глазах не было ни капли прежней заботы о моей «болезни» после отравления. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног, как осматривают дорогостоящий, но неисправный механизм. Во взгляде был только холодный интерес. В дверях остались крепкие на вид мужчины, видимо, стражники или охрана.
Женщина усмехнулась.
— Неужели ты не узнала свою родную маму? — Она иронично склонила голову, и усмешка на её губах стала острой, как лезвие. — Как невежливо, Агнесс. Я ведь так старалась, чтобы тебе было хорошо в моей семье.
Я покачнулась, опираясь на шершавую стену. Сейчас картинка в голове была похожа на разбросанный пазл. Некоторые его кусочки начали складываться в картинки, но то тут, то там виднелись огромные пропуски. И одним из таких пропусков была эта женщина.
Родная мать Агнесс? Может быть, но что-то здесь не сходилось. И первое — её холодный взгляд, которым она наградила свою «дочь».
Поэтому я не спешила с ответом.